Сипсворт
Шрифт:
6
Прослушав дневной прогноз погоды, Хелен принимает решение. Она надевает шапку, пальто, ботинки, все еще влажные после вчерашнего дождя.
В доме грызуна держать нельзя.
Совершенно исключено.
Нет.
Один только запах чего стоит, это же будет невыносимо.
Она выуживает из шкафа в прихожей складной зонт. Открывает сумочку – проверить, все ли там на месте. Напоследок еще разок оглядывает гостиную, где аквариум уже накрыт сверху пищевой пленкой на случай поползновений к побегу.
Входная дверь захлопывается, стучит, как обычно накладка на щели для писем, но Хелен задерживается на крыльце, опять вспомнив, как упала в колодец, не наполненный водой.
Потом еще не один месяц обнаруживались еле видные частицы земли, прилипшие к коже головы под волосами. Вниз она рухнула мгновенно, рот и нос залепило грязью. И темнота, в которой даже не поймешь, ослепла ты или что. Конечно, она кричала – но с каждым разом голос становился все тише, пока не сорвался совсем, и потом уже только вспышки воображения поднимали ее вверх, ветром разнося повсюду, но оставляя невидимой для мамы с папой, которые ломились сквозь кусты, забрасывая во мрак имя дочери, как маленький невод.
Полицейские и пожарные прочесывали лес и поле до сумерек. Потом, вместе с волонтерами из лиги ветеранов и союза учителей, они продолжали поиски всю ночь, подбадривая себя сладким чаем и передавая друг другу сигареты.
Ее отец всего год как пришел с войны и вернулся к преподаванию в местной школе, где ковылял по коридорам при помощи трости, обитой снизу резиной. Некоторые дети смеялись над его походкой, подражая ей на детских площадках, чтобы хохотом заглушить тоску по собственным отцам, лежащим на морском дне или невесть где разорванным на части – а там скоро все зарастет травой. Но слова и поступки детей не задевали Хелен. Сколько раз по ночам, лежа в кровати, она умоляла Господа вернуть папу домой. Даже предлагала в обмен свою жизнь.
Очутившись глубоко во влажном череве земли, она задавалась вопросом, не расплата ли это по заключенному уговору.
В конце концов ее спасли под утро в пятницу благодаря соседской собаке, которой дали понюхать принадлежавшую ей вещь – вышитый платочек. Поисковой группе оставалось только следовать за псом. Мама пыталась его покормить, но пес отказывался от еды, пока не нашел ребенка.
Сама не понимая почему, Хелен отыскивает ключи и решительно заходит в дом. Берет маленький острый нож из ящика между плитой и холодильником. Так и не расстегнув пальто, Хелен идет с ножом в гостиную, где быстро прокалывает шесть дырочек в пленке, туго натянутой поверх аквариума. Она надеется что-нибудь услышать или увидеть, но маленький мир под пленкой погружен в тишину, как будто зверек знает, что его жизнь окончена, и смирился с этим.
7
Небо снаружи свинцовое. Надвигается непогода, а до городка минут двадцать тащиться в горку. Там Хелен рассчитывает найти магазин хозтоваров, где кто-нибудь ей подскажет, что делать.
По пути к магазинам дождь ее не настигает, но ветер подхватывает листья, пытаясь пронести их по воздуху как можно дольше. Когда вся эта мышиная история завершится, она вознаградит себя горячей ванной. И никаких самоистязаний на холоде в одной ночнушке за французским окном.
Хелен проходит мимо работающего допоздна магазина с белой вывеской, рядом толпятся говорливые голуби. Дальше тянется длинная дорога к школе, усеянная всяким мусором, включая мокрый носок. Вскоре она уже на Черч-стрит, где люди мечутся между магазинами, торопясь успеть домой, пока погода совсем не испортилась. Спасибо объявлению в бесплатной газете, Хелен знает, куда ей надо – в здание на краю городка, возле большого кругового перекрестка, откуда дороги ведут ко всем крупным магистралям, к стоянке дальнобойщиков и к новой больнице Мидоупарк со стеклянными стенами и произведениями искусства в вестибюле. Эти подробности она выяснила из еженедельного проспекта с картинками. Астролог из телешоу «Доброе утро, Британия!» приезжал из Лондона, чтобы разрезать ленточку на открытии.
По мере того как Хелен приближается к своей цели, улица сужается, и ей нетрудно воображать, как здесь все выглядело сотни лет назад, когда скот по утрам гнали на рынок по грунтовым тропинкам, а потом, в сумерках, пустые повозки с грохотом разъезжались восвояси мимо питейных заведений – гомон голосов и звон тарелок выплескивались из окон на безлюдные проезды, усеянные кучами навоза и следами копыт.
Хелен помнит времена, когда не было ни транспортных развязок, ни магистралей. На месте магазина хозтоваров был двор каменщиков, а на месте кругового перекрестка – пивоварня и бутылочная фабрика, где вечно кипела работа. А дальше, за коваными воротами эпохи Ватерлоо и Трафальгарской битвы, лежали сплошь непаханые поля, заросшие дикими травами и маргаритками.
Несмотря на сильный ветер, ноздрей Хелен достигает сладковатый механический запах дизельного топлива от бесконечного потока машин и от грузовиков, стоящих с включенными двигателями. Тут она замечает вдалеке желтую вывеску американского фастфуда. Дэвид любил эти ресторанчики, пока рос в той, другой стране, где Хелен прожила шестьдесят лет. Ее муж и сын иной родины не знали, и здесь им многие вещи показались бы совершенно непривычными. Но она родилась в этих краях и сюда же вернулась теперь, когда дело ее жизни завершилось.
Когда Хелен открывает дверь, раздается звонок. Из глубины помещения чей-то голос кричит ей приветствие – местное выражение, которое жители больших городов за транспортной развязкой, вероятно, сочли бы забавным.
К ней выходит кругленький господин в отглаженном рабочем халате. Седые волосы коротко подстрижены, на щеках румянец от летних послеобеденных посиделок в пивном дворике.
– У меня мышь, – объявляет она.
Уже много недель Хелен не доводилось говорить вслух. Владелец магазина сочувственно кивает, как будто ему известно все, что шаг за шагом привело ее к визиту на эту аллею со швабрами и электрическими лампочками.
– Экскременты или погрызенные упаковки в кладовой?
– Ни то ни другое, – отвечает она. – Зверушка просто выглянула ко мне из коробки, в которой живет.
Хозяин магазина хмурится.
– Нахальные вылазки крайне нетипичны для Mus musculus и могут означать кое-что чуток посквернее. Пену не видели?
– Пену?
– Пену вокруг пасти, мэм.
– Господи, нет. Это же мышка, не оборотень какой.
– Можете предположить, откуда она взялась?
Хелен переминается с ноги на ногу.
– Похоже, я сама ее принесла.
– Ого, а каким образом? – оживляется хозяин.
– Кое-что приобрела на днях.
– Антиквариат?
– Вроде того.
– Аукционные дома частенько кишат… ки-шат… всякой заразой. Надо приглядеться, вдруг мышь не одна, они по природе существа социальные.
Хелен пожимает плечами.
– Они же с виду все одинаковые, нет?
– Для неопытного наблюдателя – несомненно. Но обычно масштаб инфестации можно определить не по частоте появлений, а по объему отходов.