Сиреневый куст

Отчаянная кутерьма происходила в сиреневых зарослях.

Кругом, казалось, было тихо, не слышно ни ветерка, а у куста сирени все ветки тряслись, как в лихорадке, каждый листик трепетал так, что в глазах рябило от этого мельтешения.

В полуденный зной прилетел зяблик и по привычке забрался было в укромную гущу листвы, чтобы соснуть немного: но веточка, на которую он сел, так тряслась, что он не мог сомкнуть глаз, и зяблик с перепугу упорхнул и перебрался на жёлтую акацию. Зяблик спросил у жены, что такое случилось, отчего почтённый сиреневый куст так разволновался, но та был я занята высиживанием яичек, и ей недосуг было давать объяснения. Тогда он спросил соседку-синичку, синичка почесала свою чёрную ермолку и загадочно покачала головкой.

— Я не понимаю лиственного языка, — сказала она. — Но там творится что-то неладное. Я это заметила ещё утром, когда залетела туда, чтобы пропеть свею песенку.

Синичка уселась на акации, и оттуда они вместе с зябликом вдвоём стали наблюдать за странным поведением сиреневого куста.

Все, что происходило с кустом, объяснялось тем, что взбунтовался его корень.

— Сидишь тут в потёмках как проклятый! Изволь, видите ли, содержать всю семейку, — ворчал корень, — знай работай один за всех. Все хотят есть — и листья, и ветки, и цветы. Мало того — ещё надо их всех поддерживать, иначе их давно сорвало бы ветром. А разве вспомнит хоть один из них меня, верного слугу? Кому из этих зазнаек придёт в голову, что другим тоже хотелось бы иной раз развлечься? Я все время слышу, как там наверху лопочут о весне, о солнышке и прочих таких вещах; а мне ведь ни на грош ничего этакого не перепадает. Я и не знаю толком, что это такое, мне только известно, что весной они как сумасшедшие накидываются на еду. Зимой-то все у нас приходит в равновесие, меня не обременяют непосильной работой, и я могу расположиться с удобствами. Но чуть повеет теплом, для меня начинается собачья жизнь. Скверно быть корнем!

— Эй, ты, там, под землёй, корень несчастный! Давай-ка уцепись покрепче, — заголосили ветки. — Подул ветер, начинается буря!

— Подавай нам наверх побольше пищи, чумазый корень! — шелестели листья. — Надо семью кормить, нас ещё много, нам надо расти.

Вслед за ними завёл свою песню хор цветов:

— Ну что я говорил? — проворчал корень. — Экий воз приходится тащить! Хватит, скоро с этим будет покончено. Пора и мне выйти к свету, пусть меня омывает дождик и греет солнышко, пускай все знают, что я не хуже других… Ну-ка, ветки, попробуйте без меня! Надоело мне на вас работать! Вам бы все щеголять, бездельники, а проку от вас никакого. Нынче у меня будет выходной. Попробуйте-ка сами поработать, а я отдохну!

— Это мы-то бездельники? — возмутились ветки. — Болтаешь сам не знаешь что, глупый корень! Уж мы-то не меньше твоего работаем.

— Вы работаете? — воскликнул корень. — И в чем же это выражается, позвольте вас спросить!

— Мы целый день напрягаем все силы, чтобы подставить листья солнечному свету, — отвечали ветки, — мы так и тянемся в разные стороны, чтобы им всем доставалось поровну солнечных лучей. Если бы ты мог выглянуть из-под земли, то увидел бы, какие мы натруженные и узловатые от натуги. Нет уж! Если ты не можешь без воркотни, то брани не нас, а листья — вот уж кто действительно бездельничает!

Корень задумался и в конце концов согласился, что сказанное ветками звучало вполне разумно. И тогда он обрушил свой гнев на зеленые листья.

— Думаете, я так и буду вам прислуживать? — забурчал он сердито. — Предупреждаю, что с первого числа я увольняюсь. Придётся вам тогда самим взяться за дело и начать работать. Полентяйничали, и хватит!

Тут и ветки не выдержали и тоже принялись кричать и браниться:

— Корень прав! А вам, листья, пора бы взяться за ум. Нам надоело таскать на себе захребетников.

И для пущей убедительности ветки сопроводили свои слова громким треском.

— Потише ты, чумазый корень! — прошелестели листья. — А вы, долговязые ветки, не больно-то важничайте. Ишь как раскричались! Уж лучше бы помалкивали, а не то все узнают, какое вы дурачьё. Неужто вам невдомёк, что и у нас есть работа, которую мы выполняем точно так же, как вы свою?

— Так и быть, послушаем, — сказали ветки, вытягиваясь в струнку.

— Послушаем, — сказал корень самым скрипучим голосом.

— Неужели вы до сих пор не знали, что наше дело — готовить пищу? — зашелестели листья. — Неужели вы думаете, что приличная публика согласится есть в сыром виде продукты, которые корень добывает из земли и отправляет наверх по веткам? Нет, сначала они поступают к нам, а мы стряпаем кушанье в печке, которая обогревается солнечными лучами, и подаём к столу готовое блюдо. Ну как? Есть от нас польза или нет?

— Пожалуй, — согласились ветки и от смущения захрустели пальцами. — Наверно, вы в чем-то правы

Затем ветки растолковали услышанное корню, до которого эта новость не сразу дошла, и он признал, что это звучит убедительно.

Немного погодя листья опять зашуршали:

— Уж если вам хочется кого-то бранить, отчего вы не выбрали цветов? Они из нас самые нарядные, расселись на самой верхушке и заняли место под солнцем.

И какие у них обязанности? Может быть, вам это известно, а мы что-то ничего об этом не слышали!

— Верно! — воскликнули ветки. — Вот где засели бездельники!

— Верно, верно! — забормотал корень. — Но мы этого больше не потерпим. А ну-ка, извольте отчитаться перед нами, ленивые щеголихи! Для чего вы нужны? С какой стати мы все должны на вас трудиться?

Гроздья цветов закачались на ветках, распространяя вокруг благоухание. Трижды пришлось остальным повторить свой вопрос, прежде чем цветы отозвались песней:

— Ну, это и так видно! — сказали листья. — И это вы называете работой?

Но цветы снова запели:

— Какой вздор! — прошептали листья.

— Какой вздор! — повторили ветки.

— Вздор! — проворчал корень, после того как ему все растолковали.

И все согласно решили, что стыд и позор трудиться на таких лентяев. И тут поднялся треск, и шелест, и хруст, и шорохи и кряхтенье, и воркотня; словом, из-за общего возмущения случился большой шум и переполох. Но цветы только посмеивались над спорщиками и пели: