Чтение онлайн

В Масконгаспойнт-Стейшн было множество лодок. Деревушка – или городишко? – растянулась на много миль вдоль берега. Отличительной чертой этого места была паромная переправа – «Масконгас Айленд Ферри», – дважды в день доставлявшая пассажиров на остров Масконгас. Найти «мирное место» оказалось совсем нетрудно. «Йосииз» – «ЕДИНСТВЕННЫЙ РЫБНЫЙ РЫНОК МЭНА, ГДЕ МОЖНО ОТВЕДАТЬ СУШИ И ТАЙ», как гласила вывеска, был самым большим из аккуратной триады зданий, которые раскинулись на холме позади паромной переправы и рыболовецких доков. Все здесь было выкрашено в два цвета: в тошнотворный коричнево-розоватый, как у морских раковин, или в аккуратный серовато-коричневый цвет земли. Сараи и амбары были красными, а дома – белыми. Комплекс «Йосииз» выбивался из общей картины: ресторан на сваях, казалось выросший прямо из морского утеса, под которым бушевал океан; два других здания – очевидно, это и было то самое убежище – были окружены ровным рядком сосен – одной высоты и формы. Сверху вывеску украшал портрет Йосии, улыбающегося лысого человека, державшего в руке палочки для еды и прямо-таки источавшего удовольствие. Он сразу же напомнил мне одного из персонажей Дона Мартина.

Я поставил «трейсер» на ресторанной стоянке, расположенной на холме, граничащем с кромкой воды, рыболовецким доком и паромной переправой. Других машин тут не было – только два пикапа для перевозки служащих. На дверях ресторана были написаны часы работы «Йосииз» – ланч начинался в половине первого, то есть через двадцать минут. Ни Тони, ни гиганта не было видно, но мне не хотелось как полному идиоту сидеть на стоянке и дожидаться, пока кто-нибудь выстрелит мне в спину. Пора было заканчивать с этой историей. Должен ведь быть у нее конец… или край?

Я вышел из машины. Холод так и вцепился в меня, а ледяной ветер мгновенно проморозил уши. В воздухе пахло грозой, но на небе не было ни облачка. Я подошел к ограждению из бревен, окружавшему стоянку, спустился вниз, к кромке воды и спрятался в тени ресторана. Как только меня стало не видно с дороги, я расстегнул брюки и пописал на валуны. Мой синдром был в восторге от того, что на светло-серой поверхности камней остались влажные темные следы. Внезапно меня одолело головокружение: я наконец-то нашел край, теперь все будет хорошо. Волны, небо, деревья, Эссрог – я выбился из списка, Из грамматики с небоскребами и асфальтом. Я немедленно вообразил, что утратил свой язык, и, почувствовав неуверенность, тут же ощутил потребность в поддержке, в которой вовсе не нуждался, когда мое горло разрывал громкий речевой тик. Досадный в глазах окружающих порок был моей главной защитой, я понял это теперь, когда мэнское небо оглушило меня воплем молчания. Я споткнулся и ухватился рукой за скалу, чтобы удержаться на ногах. Мне был нужен ответ на каком-нибудь новом языке, мне было необходимо найти себя: сироты нуждаются в океане. Тики растворяются в соленом воздухе.

– Шутовское шоу! – прокричал я кипящей морской пене. Мой крик потерялся над поверхностью океана.

– Бейли! – Этот крик тоже исчез.

– Съешьте меня! Дики-черт!

Тишина. А чего я ожидал? Фрэнка Минну, восстающего из морской пены?

– Эссрог! – кричал я.

Я подумал о Мюррее Эссроге и его жене. Они были бруклинскими Эссрогами – как и я. Интересно, они когда-нибудь подходили к этой кромке воды, чтобы встретиться с небом? Или я был первым Эссрогом, который оставил следы своих ног на побережье Мэна?

– Посвящаю всю эту воду Эссрогу! – завопил я что было мочи.

Я не просто шут – я шут природы.

Вернувшись на сухую землю автостоянки, я одернул пиджак и огляделся по сторонам, чтобы узнать, не слышал ли кто-нибудь моих криков. Какое-то движение мне удалось приметить лишь у основания рыболовецких доков, расположенных ниже уровня стоянки. Там только что пришвартовалась небольшая шхуна, и крошечные фигурки в ярко-желтых костюмах передавали через ограждение пристани ярко-голубые пластиковые ящики с уловом. Я запер машину и направился к концу пустой стоянки, а потом спустился вниз по неровной поверхности холма к людям и лодкам. Я скользил на своих кожаных подошвах, а ветер кусал мои щеки и подбородок. Дойдя до дока, я обернулся назад и увидел, что ресторан и убежище окружает изгиб холма.

– Эй!

Мне удалось привлечь внимание одного из мужчин, работавших в доке. Он повернулся, держа в руках свой ящик, а потом поставил его рядом с другими и, подбоченившись, стал ждать, пока я добегу до него. Подойдя ближе, я осмотрел шхуну. Голубые ящики были закрыты, но матросы таскали их с усилием, словно они были набиты чем-то тяжелым. И двигались они так осторожно, как будто опасались повредить ценный груз. Палуба шхуны была завалена всевозможным оборудованием для ныряния – резиновыми костюмами, ластами, масками и аквалангами.

– Ну тут у вас и холодище, – сказал я, потирая руки. – Нелегко в такой денек выходить в море, верно?

Брови моряка, как и его шевелюра, были ярко-рыжими, однако ничуть не ярче, чем обветренная кожа его щек, носа, ушей и костяшек пальцев, которые он пытался спрятать под воротник.

Я слышал и чувствовал, как днище шхуны бьется о причал. Мои мысли тут же перенеслись к замолчавшим на время винтам, скрытым под волнами. Будь я ближе к воде, мне непременно захотелось бы потрогать их, чтобы удовлетворить тик, заставляющий меня притрагиваться ко всему.

– Буксир! Букзабвение! – вырвалось у меня, и я дернул головой в сторону, чтобы ветер отнес подальше эту нелепицу.

– А ты, поди, нездешний? – спросил моряк, тщательно выговаривая слоги.

– Вообще-то нет. – Я попытался посмотреть на него как можно более светлым взором, будто говоря: просветите меня, сэр, потому что я не знаком с этими экзотическими местами! Судя по лицу, он собирался либо столкнуть меня немедленно в воду, либо просто отвернуться и прервать разговор. Я еще раз расправил пиджак и погладил свой воротник, чтобы избежать соблазна сделать то же самое с его покрытым люминесцентной краской капюшоном, потрогать его край, напоминавший мне край пристани.

Рыбак внимательно осмотрел меня.

– Морских ежей ловят тут с октября до марта, вот то будет холодная работенка. А сегодняшний лов – просто прогулка по парку.

– Морских ежей? – переспросил я, давясь словами, настолько необычными они мне показались. Эти слова наверняка бы отлично произнес Артист, Прежде Известный Под Именем Принц.

– Вокруг этого острова много морских ежей, – сообщил мне моряк. – На них большой спрос, их мы и ловим.

– Хорошо, – сказал я. – Но это же ужасно. Ну да ладно. А вам известно что-нибудь о том местечке на вершине холма – о «Йосииз»?

– Может, тебе стоит потолковать с мистером Фойблом? – Он кивнул головой в сторону небольшой хижины, из трубы которой тянулась вверх тонкая струйка дыма. – Он частенько имеет дело с этими япошками. А я что? Всего лишь на пристани работаю.

– Съешъменяморяк… Спасибо за помощь. – Я улыбнулся, приподнял в воздух руку с воображаемой рюмкой и направился к хижине. Моряк пожал плечами и повернулся, чтобы принять очередной голубой ящик.

– Чем могу помочь вам, сэр?

Фойбл тоже был, я бы сказал, красноватым, но другого оттенка. Его щеки, нос и даже лоб были покрыты паутинкой красных жилок, на которые смотреть – и то было больно. Да и в его желтоватых белках тоже краснели сосудики. Словом, как Минна любил говаривать про приходского священника церкви Святой Марии, Фойбл был «лицом жаждущим». Прямо на деревянной стойке, за которой он сидел в своем сарае, были выставлены свидетельства его неуемной жажды: целая батарея пивных бутылок с длинными горлышками и парочка четвертных бутылей из-под джина, причем в одной донышко еще было прикрыто некоторым количеством горячительного. Под прилавком светился угольный обогреватель, и когда я вошел в хижину, хозяин кивком головы указал мне на него и на дверь, давая таким образом понять, что я должен поскорее захлопнуть дверь и не выпускать тепло на улицу. Рядом с Фойблом, его обогревателем и пустыми бутылками в хижине еще был деревянный каталожный шкаф, несколько ящиков которого, как я подозреваю, были набиты проволокой и всяческими рыболовными снастями, причем наверняка покрытыми толстым слоем жира. Думаю, в своем костюме, который я не снимал вот уже два дня, я был в этом заведении самой свеженькой вещицей.