Чтение онлайн

«А он п вправду похож па представителя похоронного бюро... или па политика», — подумал Улле Люк.

— Искусство в паше время является прежде всего выгодным помещением капитала, — сказал Стиг Эриксон с легкой извиняющейся улыбкой. — Говорить так очень неприятно, однако факт остается фактом. HoJ у нас есть произведения современных художников всего за какую-нибудь тысячу или несколько тысяч крон... Желаете посмотреть?.. — Он сделал приглашающий жест в сторону нескольких полотен, которые выглядели так, будто кто-то размазал сырые яйца по белой стене.

Зазвонил телефон, и Эриксон сказал:

— Извините, я только отвечу на звонок...

— Ничего, я все равно ухожу, — ответил Люк и пошел к дверям.

Эриксон исчез в глубине помещения. Люк приоткрыл дверь и сунул вперед ногу, так, чтобы фотоэлемент ее зарегистрировал. Опять раздался мелодичный :яюп. Но выходить из галереи Люк не стал. Вместо этого он проскользнул за ширмы, разгораживавшие зал, и обнаружил, что отсюда можно попасть в другое помещение.

При звуке дверного сигнала в зал выглянул Эриксон. Убедившись, что посетитель ушел, он вернулся к телефону.

Люк, продолжая обследовать помещение, вышел в коридор. «Появится кто, мне крышка», — мелькнуло в голове. Но никто не появился. Он взглянул на часы. Без пяти шесть. Галерея закрывается в шесть, а впечатление такое, будто работа где-то там, в глубине, идет полным ходом.

Люк осторожно крался по коридору. Прямо как в плохом телевизионном детективе, усмехнулся он про себя. Ну какого черта он здесь делает? Сидел бы сейчас в «Кружке» и потягивал пивко. Так нет же, всегда ввязывается во всякие дурацкие истории. И зачем он только вообще на свет появился?

Он тихонько хихикнул от охватившего его напряжения. Сердце как молот стучало в груди, спина взмокла от пота, но сейчас это было настоящее возбуждение, а не просто учащенный пульс и холодный пот на нервной почве:

Впереди Люк увидел двоих. Из баллона с распылителем они прыскали краску на что-то, напоминавшее мелкоячеистую сетку. Мотив показался Люку знакомым, хотя он и не рискнул вглядеться попристальнее. Он спрятался за ширмой, метрах в пяти от тех двоих.

Прошло минут десять, показавшиеся Люку тремя часами. В пять минут седьмого в помещение вошел Стиг Эриксон.

— Так я пошел, ребята, — сказал он.

— Ага. Да, что нужно отвезти Хегбергу? Эту картину и еще три, это я помню... — Говоривший подошел к ширме, за которой прятался Люк. — ...а потом, кажется, еще одну ширму. Эту? .

Люк увидел две руки, обхватившие ширму. Ужас сковал его, он был на грани обморока. Пальцы человека напряглись, собираясь поднять ширму.

— Нет, не эту, — сказал Эриксон. — Эта выставочная. Возьми вон ту.

— Ясно. — Пальцы разжались и исчезли.

Сердце Люка барабанным боем отдавало в ушах.

— Ну, я пошел. Увидимся на следующей неделе. Пока.

Стиг Эриксон ушел. Улле Люк остался. Ему захотелось помолиться.

Сиен Ту реп шел выполнять одну из самых неприятных обязанностей, связанных с его профессией: копаться в личной жизни других людей. Разные полицейские по-разному относятся к этому — одни воспринимают эту работу как рутину, другие занимаются ею с отвращением. А есть и такие, которые с наслаждением выуживают интимные подробности. Последних Турен позаботился удалить из своего окружения. Среди его сотрудников остались только те, для которых эта обязанность была рутиной, и те, кто выполнял ее с большой неохотой. Причем: эти последние делали работу гораздо успешнее первых, поэтому частенько Свен Турен самолично отправлялся на иодобные задания — он не знал ни одного человека, которому бы это было в такой степени противно, как ему самому. А если ему это так не нравится, значит, и справиться с работой он сможет лучше всех.

Честно говоря, логику этих своих рассуждений Турен и сам не вполне понимал.

Он нажал на кнопку звонка, под которым висела табличка с надписью

РЕКЛАМНЫЕ ПРОСПЕКТЫ НЕ ОПУСКАТЬ

Немного ниже была прибита медная пластинка с фамилией

ХАЛЬСТРЕМ.

Дверь открыла женщина, которой при иных обстоятельствах можно было бы дать лет сорок. Сейчас она выглядела значительно старше. Глаза ее покраснели от слез.

— Вам кого?

Свен Турен больше всего ненавидел как раз это вот мгновение. Когда нужно объяснить, что он фараон, что не может ждать, пока утихнет ее горе, а вынужден именно сейчас причинить ей боль, разбередить свежие раны.

— Госпожа Хальстрем? — спросил он только, прекрасно зная, что перед ним вдова убитого.

— Да.

— Комиссар Турен. Это я вам звонил.

Она посмотрела на него и начала нервно теребить короткие рукава кофты. На лице ее появилось подобие улыбки.

— Входите, пожалуйста.

— Госпожа Хальстрем, не думайте, пожалуйста, что мне доставляет удовольствие быть вот таким назойливым... К сожалению, это является частью моей работы, и мне кажется, что вы могли бы дать полезные для нас сведения. — Турен сам. чувствовал, насколько сбивчиво говорит — почти так же, как делал устные переводы с немецкого 35 лет назад.

— Я все понимаю, — сказала Бритт Хальстрем. — Хотите осмотреть кабинет Эрика?

Он кивнул, и она провела его в комнату.

Это был обычный кабинет с письменным столом и рабочим креслом. На столе лампа. В углу еще одно кресло. По стенам книжные полки. К столу прислонено несколько картин, лицом к стене.

Турен пошарил в выдвинутом наполовину ящике, перевернул несколько листков бумаги, нацепил очки и прочитал, что там было написано.

— Вы не припомните, не произошло ли чего-нибудь особенного, неожиданного в... в последнее время? — Он снял очки и взглянул на Бритт Хальстрем.

— Нет. — Она помотала головой и нервным движением опять вцепилась в рукав кофты.

— Ваш муж интересовался искусством? — спросил Турен, поднимая с пола одну из картин. Изображение напоминало россыпь красных травинок.

— Нисколько... — Она смотрела, как Турен разглядывает картины. — А эти... Эти он получил несколько недель назад.

— Они очень схожи.

— По-моему, отвратительные.

— Да, хотя я вообще-то не эксперт... Он взял их посмотреть?

— Нет, что вы. Их нужно было продать.