Чтение онлайн

— А может, вырубить тебя? Я аккуратно, опыт есть.

На несколько секунд он задумался, даже не возмутился. Наконец — тряхнул головой:

— Нафиг, дядь Никит. Давай уже, пытай. Я тебе всё равно ничего не расскажу.

И я начал пытать. Начал с прелюдии — аккуратно снял бинты.

Бок Ильи задели четыре когтя, оставив примерно десятисантиметровые вертикальные полосы. Три глубоких, чуть ли не в фалангу пальца, и одну мелкую, на которую швы накладывать смысла нет.

Парень скосил глаза вниз, но вряд ли что-то толком разглядел: после снятия мокрых бинтов бок надо было хорошенько промыть от крови.

— Вот ведь, — буркнул он и прервался, явно подбирая подходящий эпитет. Взглянул на девушек и закончил совсем без огонька. — Старик Логан, блин!

Точно, недавно же новая часть «Росомахи» с престарелым Хью Джекманом вышла. Забавно: я в нулевые рос на этой его роли, прошло тридцать лет — и на нём же выросла ещё пара поколений…

— Олег, дай-ка физраствор из аптечки. Хотя бы раны почистить по уму попробуем.

Сначала я прошёлся смоченной ваткой по коже, потом принялся аккуратно подливать, чтобы вычистить ещё и раны. Хоть кровотечение реально остановилось, гемостатик не пригодился.

На руку сыграла бритвенная острота когтей Морока, он будто скальпелем полоснул. Точнее — четырьмя сразу. Как швы наложу — края разрезов сойдутся легко, это не рваные дырки, как у меня в руке. Сметане с ними придётся повозиться.

Так, ладно…

Достав зажигалку, я прошёлся по ножницам пламенем. Огонь будет понадёжнее перекиси, только вот нитки им обработать не выйдет.

— А ты чего там резать собрался? — забеспокоился Илья.

— Ничего. Но щас будет больно.

Я быстро обтёр ножницы свежей ваткой с хлоргексидином, обернул вокруг изогнутого носика новую…

— Стой, дядь, я не гото… О-о-о-о-о!

…и полез проверять, нет ли в верхнем разрезе чего постороннего. Если оставим — будут воспаление, гной — и совершенно точно не будет ничего хорошего.

— Норм, тут чисто. Сейчас глянем следующую.

— Вот же га… А-а-а-а-а!

Стыдно признаться, но от его писклявых криков было смешно. Ну, так — самую чуточку. Вида я, впрочем, не подал. И почувствовал себя мудаком. Главное, не представлять, что я делаю операцию Микки Маусу…

Ну вот, я уже представил.

— Ты чего улыбаешься, а? — прошипел Илья. На его бледном лице крупными каплями выступил пот. Так, ещё не хватало, чтобы раненый бок вспотел.

— Олег, дай бинт.

Подвяжу вокруг торса над раной — так хотя бы сверху ничего не побежит, впитается. Вопрос Ильи я нагло заигнорил, буркнув:

— Сейчас, хлоргексидином напоследок обработаю — и всё. Терпи, казак, атаманом будешь.

— Ну вот, старпёрские присказки пошли. Ты в свои шестьдесят два хоть видишь, чем занимаешься? А то вдруг у тебя катаракта или там деменция…

Ему, похоже, сейчас вообще не важно было, что говорить — лишь бы хоть немного отвлечься.

— Полегче, школота, я ведь дикий провинциальный зуммер. У нас вообще самое страшное поколение. Миллениалы и бумеры нас ненавидели. Ну там — клиповое мышление, танцы в тик-ток, «Фортнайт», феминитивы… Полегче, в общем, с нами шутки плохи.

— Напишешь в Твиттере, как пострадал от моего эйджизма? Окей, зуммер.

Я усмехнулся:

— Ладно, победил. Пока мои сверстники развлекались в интернете и придумывали новые способы оскорбиться от угнетения, я воевал. Я даже не знаю, что такое эйджизм.

— А я от мамы нахватался, — Илья улыбнулся неожиданно тепло. — Могу ещё за газлайтинг и бодишейминг рассказать.

— Тебе сейчас будет малость не до того, Илюх. Может, палочку в зубах зажмёшь?

— А как мне тогда материться?

— Обосновано. Логично. Уважаемо, — я протёр спиртом руки, пинцетом вытащил из кружки с перекисью кривую хирургическую иглу, дал ей примагнититься к кончикам ножниц — и подставил под пламя зажигалки.

— Ладно, народ, слушаем меня внимательно. Вы уже увидели, как мир изменился. Вы этому новому миру уже дали бой. Но, если думаете, что всё плохое позади, и теперь можно расслабиться — сдохните, — жёстко произнёс я.

Отряду студентов придётся привыкать к новой жизни, если они не хотят стать кормом для зомби или изменённых животных.

— Каждый день теперь будет борьбой за существование. Я хочу, чтобы вы запомнили, каково это — когда вы выбиваете смерти зубы и смотрите, как она ползёт зализывать раны. Потому что, если хотите жить — придётся работать над собой, трудиться, как проклятым — и раз за разом выбивать костлявой зубы. Потому что в отличии от нас она вечна.

Все притихли.

Что сказать, голос у меня поставленный, воодушевляющие речи перед бойцами толкать не впервой. Пафос, конечно, лютый, но он тем и хорош, что работает.

— Я хочу, чтобы вы умели выживать. Я вас этому научу. И начнём мы с наложения швов. Что в идеале надо прокипятить инструменты уже осознали? Тогда идём дальше.

Я протёр ваткой с перекисью от нагара иглу, взял в руку, а пинцетом поймал кончик нити в перекиси водорода.

— Никит, — подала голос Сметана. — Ей бы, по хорошему, ещё час-полтора поотмокать. Перекись не такая уж и сильная, кучу живности не сможет убить. Это… — она смутилась. — Это не значит, что я предлагаю ждать. Просто — предупредила на будущее. На всякий случай.

Я просто кивнул. Глядя то на нить, то на игольное ушко, буркнул:

— Толстовата. Еле пролезет.

— Я почти возбудился, — пропищал Илья. — Можно описывать ещё сексуальнее?

Взгляд у него был совсем диким. М-да, переволновался парень.

— В два нить не складываем, швы так не накладываются, — я продел нитку в ушко. — Нить должна быть раза в три-четыре длиннее общей длины раны. Но, есть нюанс — тут глубина раны около сантиметра, если сшивать только кожу — во-первых, останется пустота, которую забьёт кровью, сукровицей, там обязательно что-нибудь воспалится… Короче, ничего хорошего не будет. Во-вторых, так давление на шов будет слишком большое. Кожа на боку тем более постоянно натягивается при движениях. В общем, нить должна быть не слишком короткой, не жадничайте.