Сиверсия
Шрифт:
– Простите, я по службе. Инспектор ДПС Егор Серебряков. Вот документы, – он протянул медсестрам удостоверение. – Мне постовую ведомость заполнять надо к восьми, к концу смены. Я не знаю никаких данных потерпевшей в ДТП, что два часа назад было в нашей зоне патрулирования. Потерпевшую к вам доставили. Фамилия Тасманова. Мне надо уточнить диагноз и как она себя чувствует. Меня из приемного покоя к вам послали.
Миловидная русоволосая медсестра небрежно сняла резиновые перчатки и устало выдавила:
– Идемте.
На столе медсестра перебрала истории болезни и, найдя нужную, прочла:
– Тасманова Алина Кимовна. Паспортные данные нужны?
– Диагноз.
– Уточненного диагноза нет. Пока закрытая черепно-мозговая, сотрясение головного мозга, ушиб и множественные царапины волосистой части головы в заушной области, подозрение на перелом левого предплечья.
– Сестричка, а вообще как она себя чувствует? – поймав внимательный взгляд медсестры, Егор поспешно добавил: – Мне чтобы определиться, тяжкий вред здоровью будет или нет. Уголовное дело против виновного в ДТП лица возбуждать или нет.
Медсестра вздохнула, потерла сухие от талька руки.
– Все будет ясно после утреннего осмотра. С восьми томограф будет работать. Ей прямо на восемь назначено. Рентген на восемь тридцать. Сейчас Галанин после операций освободится и ее посмотрит. Он хороший врач. А почему вы мне врете? – без перехода уточнила она.
– Вру?!
– У меня муж был инспектором ДПС. Уголовных дел вы не возбуждаете и не ведете.
– Был?
– Погиб при исполнении…
– Простите… Можно мне ее увидеть?
– Я ей снотворное уколола. Спит она.
– Я быстренько. Одним глазком! – продолжал просить Серебряков. – Мне бы только почувствовать, что она дышит, что она жива, и я сразу же уйду. Обещаю!
– Ладно, – медсестра украдкой смахнула слезинку. – Двадцать четвертая палата. Это в правом крыле, по правой стороне. Две минуты.
На цыпочках, ступая бесшумно и осторожно, Егор Серебряков вошел в палату. Это была стандартная шестиместная палата. Все кровати были заняты. Несмотря на то, что было меньше получаса до обхода, больные еще спали.
Он узнал ее сразу. Внезапно нахлынувшая горячая волна нежности накрыла Егора с головой, поглотила. Стало и душно, и жарко, и здорово! Он рванул ворот форменной куртки, нетвердой рукой провел по лицу. Сердце замерло. Еще дед говорил – а дед был казак и мудростью славился на всю станицу, – что сердце не обманет, оно верный даст знак и уж тогда не упусти, Егорка, свое счастье, крепче за хвост держи!
– Так что у нас с новенькой в двадцать четвертой? Как наши де… – хирург-травматолог Юрий Алексеевич Галанин запнулся и замер в дверях. – Молодой человек… – он удивленно развел сильными волосатыми ручищами и на грани мата продолжил: – Какого хрена вы делаете в женской палате, да еще до обхода, да еще в верхней одежде?!
Серебряков дернулся к выходу, точно его застали на месте преступления. Пожалуй, только оказавшись в коридоре, когда Галанин недвусмысленно и жестко обматерил его, он окончательно пришел в себя. А ругался доктор просто виртуозно. Потом, сидя в ординаторской, его заковыристые кренделя Егор вспоминал с улыбкой.
– Не переживай ты так! – Галанин поставил перед Егором пластмассовый мерный стаканчик, в каких больным раздают микстуру, и из пузатой бутылки плеснул туда граммов пятьдесят спирта. – Огурчиком, солененьким, закуси. Пей, пей! Как лекарство.
Доктор лег на один из двух стоявших в ординаторской диванов, заложил руки за голову и, не скрывая улыбки, произнес.
– Не думал, что на самом деле бывает любовь с первого взгляда. Думал, киношники ее придумали. Уж больно красиво! Он, рискуя жизнью, спасает ее из разбитой, готовой вот-вот взорваться машины, и понимает, что в его руках его судьба. А тут режешь-режешь, и ни спасибо тебе, ни …
Галанин резко поднялся, сел, ладонями потер лицо, пальцами надавил на глаза, зевнул.
– Сейчас усну. Дай-ка мне огурчик.
Серебряков положил перед доктором конверт.
– Юр, это деньги. Посмотри ее нормально.
– Я и без денег посмотрю.
– Не-не, возьми.
– Ладно. Чего сидим? – Галанин посмотрел на часы. – Сейчас томограф с рентгеном начнут работать. Да… – Галанин потянулся за записной книжкой. – Я тебе телефончик дам. Сдается мне, что твоя Алина Кимовна Тасманова какая-то родственница Алексею Кимовичу Тасманову.
– Кто это?
– У-у-у, брат! Таких людей надо знать! Центр медицины катастроф. Если она родственница, переведем ее к ним. У них ресурсы мощнее.
– Я часам к двенадцати вернусь. Вот мой телефон. Если что надо, звони сразу.
Уже знакомой дорогой через больничный городок Серебряков возвращался к машине. Он вытащил из кармана взятый у доктора листок, набрал номер. Он был удивлен, что ему ответили сразу.
– Тасманов. Слушаю вас, – жестко произнес хорошо поставленный голос.
– Алексей Кимович? – уточнил Серебряков.
– Да.
– Простите, что я разбудил вас. Новогоднее утро…
– Я на работе. У меня совсем нет времени. Чем могу помочь?
– Инспектор ДПС Серебряков. У нас было ДТП. В больницу доставлена женщина по фамилии Тасманова.
– Имя?
– Алина Кимовна.
– Какая больница?
– Простите, а она вам кто?
– Какая больница?!
– Пятая.
– Спасибо, инспектор.
Дальше в трубке послышались монотонные гудки.
– Поговорили…
Серебряков сунул телефон в карман, поежился от утреннего мороза и сел в холодный салон служебной машины. Руки он положил на рулевое колесо, склонил к ним голову, закрыл глаза, прошептал: «Господи, спасибо тебе! Пусть и дальше все будет хорошо. Пусть она поскорее поправится…»