Сиверсия
Шрифт:
– Линка, мне так хреново…
– Саша, приходи в себя. Вчера вечером принесли телеграмму. Вот она.
Лина подала ему свернутый вдвое листок.
Текст был коротким: «Приезжай меня хоронить. Митрич».
Хабаров закрыл лицо ладонями и какое-то время сидел так, не шевелясь. Алина обняла его за плечи.
– Саш, это тот старик, из таежной избушки?
Он кивнул и пошел в спальню, плотно прикрыв за собою дверь. Помедлив в нерешительности, Алина пошла следом.
Хабаров лежал на кровати, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, точно защищаясь от яркого электрического света.
– Ты полетишь?
– У него никого нет, кроме меня… – он усмехнулся. – Да, остается одно: опять нажраться до поросячьего визга.
Поджав губы, Алина с укором смотрела на него.
– Не смотри на меня так. Лучше накричи.
– Как ты, света белого не видя, мог сесть за руль? Это безответственно! Мне страшно, как подумаю, что было бы, если…
Он прикрыл ее губы указательным пальцем.
– А вы думали, мы такие пушистые, аж шерсть клоками валится… Вас никто здесь насильно не держит!
Она оттолкнула его руку.
– Поговорим, когда ты проспишься.
Она резко поднялась и вышла из спальни.
– Господи, что я делаю?! – Хабаров рывком встал, пошел следом. – Алина, подожди! Прости меня!
Она обернулась, ее глаза горели. Она сделала усилие, чтобы говорить спокойно.
– Что с тобой, Саша? Ты можешь мне объяснить?
– А что со мной?
– Мне пора на работу. Я уже опаздываю. Поспи еще хотя бы часа три. Ты неважно выглядишь.
Она холодно поцеловала его в щеку и, подхватив шубу, ушла.
Дворники продолжали отмечать Новый год.
По заснеженной нечищенной дорожке Алина шла к остановке маршрутных такси. В длинной шубе, в сапогах на высоких каблуках по узкой плохо освещенной дорожке идти было неудобно. Несколько раз она оступалась, проваливаясь почти по колено в снег. Бушевавшая всю ночь метель не успокоилась и утром. Вездесущий снег бесцеремонно лез в лицо, в волосы, и это было невыносимым.
На продуваемой всеми ветрами остановке было пусто и холодно. Очевидно, только что отошедшая маршрутка забрала всех пассажиров и теперь нужно было стоять и неизвестно сколько ждать. Ее настроение едва вытягивало на хлипкую троечку. Холод и снег, мокрое от снега лицо не добавили положительных эмоций.
«Никто вас здесь насильно не держит…» – она всхлипнула, и слезы смешались с таявшим на лице снегом.
Из окна Хабаров смотрел, как ее маленькая темная фигурка медленно пересекала заваленный сугробами двор. Постепенно пелена метели размывала и скрадывала ее очертания, пока не скрыла совсем. Потеряв ее из виду, Хабаров ощутил непонятное беспокойство, которое в нем росло и росло, пока не превратилось в осознанное ощущение вины.
«Я – озабоченная собственной персоной скотина! – обругал он себя. – Как она доберется по такой метели, одинокая, обиженная, такая хрупкая?»
– Девочка моя…
Он быстро оделся, взял ключи от машины, захлопнул дверь и проворно, как только мог, побежал вниз по лестнице к стоявшему у подъезда джипу.
Стоя на остановке, Алина старательно вытирала мокрое от слез и снега лицо носовым платком.
– Алина Кимовна! – вдруг услышала она за спиной.
Егор Серебряков вышел из патрульной машины и, счастливо улыбаясь, предложил:
– Давайте подвезу. Праздники. Маршрутки редко ходят.
– Спасибо, Егор! А я стою, стою… Никто меня везти не хочет. Снег идет…
– Видите, как я вовремя. Пойдемте!
Серебряков засуетился, деликатно помог ей стряхнуть с шубы снег, распахнул дверцу.
– Вам точно по пути?
– Конечно! – соврал Серебряков, скрыв, что уже вторые сутки дежурит у остановки в ожидании увидеть ее.
Черный джип бесцеремонно припарковался прямо напротив остановки и, нагло сдав назад, уперся в бампер «девятки» ДПС.
– Что за борзость? – Серебряков не мог сдержать изумления. – Я сейчас!
Стремительным шагом он направился к водителю джипа.
– Ну, козья морда, я те ща отымею!
Боковое стекло было чуть опущено, из образовавшегося проема белесыми струйками тянулся сигаретный дым.
– Инспектор ДПС Серебряков. Ваши документы.
Хабаров предупредительно опустил стекло.
– Я что-то нарушил? – вежливо осведомился он.
– Вы нарушили пункт 12.4 Правил дорожного движения, согласно которому остановка запрещается ближе пятнадцати метров от мест остановки маршрутных транспортных средств. Вы же – прямо на остановке!
– Разве?! – Хабаров с нарочитым вниманием посмотрел вокруг. – Извините. Я не заметил.
– Документы, пожалуйста!
– Может быть, простите на первый раз? – Хабаров был сама любезность.
– Документы!
– Я тоже трудно прощаю. Особенно когда вижу, как похотливый слизняк липнет к моей женщине! – он врезал Серебрякову кулаком по лицу.
От удара инспектор упал навзничь. Хабаров выскочил из машины, наступил на правую руку инспектора, которой тот пытался выхватить пистолет, другой ногой ему же на горло.
– Чего застыла? Иди в машину! – жестко приказал он Алине.
Но та не двинулась. Глазами, полными ужаса, она наблюдала эту сцену.
Хабаров выхватил из кобуры инспектора пистолет, ткнул дулом в глаз Серебрякову.
– Сядь в машину, я сказал! – в бешенстве крикнул он Алине и прибавил мата.
Она испуганно отшатнулась, побежала к машине Хабарова.
– Я тебя убью, если еще раз увижу возле нее! Кивни, если понял!
Хабаров сел за руль, резко рванул с места и погнал вперед, выбросив пистолет на дорогу.