Чтение онлайн

А вот в присутствии Пегги Лу Капри нервничала и поведение ее полностью менялось. Инстинктивно чувствуя появление Пегги Лу, кошка бегала по всей квартире, время от времени прыгая на колени или плечо Пегги Лу. «Милая моя старушка», — говорила Пегги Лу, прижимая к себе животное чуть сильнее, чем следовало бы. Но Капри не возражала против этого. Кошка, которая без колебаний могла поцарапать кого угодно, никогда не трогала Пегги Лу.

— Возможно, — съязвила Сивилла, — у Капри тоже расщепление личности.

Хотя это ироничное замечание и соответствовало фактам невеселого существования Сивиллы, оно не могло скрыть другого факта: ее сознательная жизнь, после поездки в Филадельфию вновь ставшая серией разрозненных эпизодов, начинала все больше пугать ее.

Если в состоянии бодрствования Сивилла дистанцировалась от своих чувств, то во сне она приближалась к истинному пониманию себя, поскольку спящая Сивилла находилась в полной власти подсознания. В сновидениях Сивилла была ближе к интеграции, чем в какое-либо иное время. Принцип «проспись и забудь» к ней не относился. Бодрствовать — значило забывать; спать — значило вспоминать. Сновидения возвращали ее к исходным событиям, вызвавшим расщепление, к событиям, которые в состоянии бодрствования воспроизводились в ее альтернативных «я».

В течение той недели, когда Сивилла узнала, что у нее с трех с половиной лет существует несколько личностей, ей, к примеру, снилось, что она едет в поезде дальнего следования до самой последней станции. Поезд внезапно останавливается. Нехотя встав со скамьи, она идет в конец вагона, чтобы выглянуть в заднее окно и выяснить причину задержки.

Она наблюдает процесс строительства какой-то огромной платформы на мощных выступающих опорах. Ясно, что поезд не сможет продолжать путь, пока эта платформа, которую строит ее отец, не будет завершена.

Необъяснимым образом Сивилла оказывается уже не в поезде, а на каком-то складе. Выглядывая из окна склада, она замечает что-то желто-белое, пытающееся переползти через порог и выбраться наружу. Это котенок.

Сивилла наблюдает, как это маленькое трогательное существо трется носиком о порог, как будто в поисках пищи. Движения у него неуверенные, запинающиеся. Она думает: может быть, он парализован? Потом она понимает, что он умирает от голода.

В нескольких метрах от котенка ее ждет ужасное зрелище — обезглавленное тело кошки, его матери. Голова валяется в нескольких сантиметрах от тела. Неподалеку лежат, тесно прижавшись друг к другу, еще три котенка. Поначалу Сивилла не замечает их, но они, судя по всему, еще ближе к голодной смерти, чем первый котенок.

«Я заберу их домой», — думает Сивилла и выбегает из склада на улицу. Может быть, Капри полюбит их, и они станут счастливым семейством.

Но прежде всего Сивилла должна избавиться от кошки-матери. Брезгливо ухватив вначале голову, а потом тело, она бросает их в реку, протекающую рядом со складом. Но останки падают неподалеку от берега, где совсем мелко. И Сивилла ругает себя за то, что не забросила расчлененную кошку-мать подальше, так как эти куски наверняка прибьет обратно к берегу.

Подавив свой страх, Сивилла переносит внимание на группу из трех котят. Она наклоняется, чтобы поднять их, — и в изумлении видит, что под ними лежат еще три котенка, которых она до сих пор не замечала.

Неизвестно откуда появляется покрывало в белую и розовую полоску, похожее на то, которым застелена ее постель. Положив покрывало на дно какого-то ящика и бормоча: «Ах вы, бедные киски», Сивилла кладет котят на пок рывало. Она направляется к дому в поисках человека, который мог бы посоветовать ей, как лучше ухаживать за котятами, — и просыпается.

Потрясенная сновидением, продемонстрировавшим подсознательные устремления, не проникшие пока в ее сознательную жизнь, Сивилла ужаснулась, угнетаемая чувством вины. Для нее значение этого сна было угрожающим.

Сивилла рассматривала поезд как жизнь, движущуюся к некой цели и остановленную новостройкой (анализ), что означало необходимость вернуться назад (проследить события детства), для того чтобы стать единым целым. Разные степени истощенности котят символизировали годы, в течение которых Сивилла пыталась нормально жить и работать, обнаружив в итоге, что добралась до последней станции (опять этот поезд) в попытках поддержать видимость нормальности.

Эти котята символизировали и саму Сивиллу. То, что их было много, означало признание ею своего расщепления. Первый котенок, пытавшийся выползти на свободу, являл собой саму Сивиллу. Другие котята, формировавшие отдельные группы, были другими ее «я». Первая группа символизировала выявление в ходе анализа (и появление в жизни) Вики и двух Пегги, а вторая группа — более позднее появление иных «я», скрытых глубже.

Некоторые из котят, как и некоторые «я», были слабее других. «Некоторые, например Вики, Пегги, Марсия, Ванесса, Мэри, Майк и Сид, активны, — сказала доктор Уилбур. — Другие, как, скажем, Сивилла Энн, пассивны. Все они могут быть сильными или слабыми в зависимости от того, какую эмоцию в данный момент нужно защищать». Доктор Уилбур, конечно, была той самой безымянной фигурой из сна, которая знала, как ухаживать за котятами.

Акт спасения котят казался Сивилле не актом личной заботы с ее стороны, но, подобно поезду, аналогией психоанализа, который пытается спасти и ее, и всех «котят» из ее все еще таинственной «семьи».

Сивилла встала с постели и начала одеваться, стараясь отрешиться от понимания того, что попытка избавиться от их (ее) мертвой матери, прежде чем нести котят домой, означает только одно: лишь освободившись от своей матери, она может поправиться, стать сильной, настоящей «семьей». Этот эвфемизм Сивилла использовала для обозначения интегрированной, единой личности.

Когда Сивилла вошла в кухню и принялась готовить завтрак, она отбросила мысли о сновидении, так и не заметив, что ее интерпретация упустила один важный факт: строительством нового предприятия, заблокировавшего продвижение поезда (свободное течение жизни) и трактуемого ею как анализ, в этом сновидении занимался ее отец. Голодающих котят можно было бы интерпретировать и как репрезентацию сексуального голода. Те события, которые лишили Сивиллу нормального детства, лишили ее и нормальной женской жизни.