Сияние твоего сердца

Я узнала правду о себе в тот день, когда погибла Виктория. Пока ее искореженное тело лежало под ярким солнцем на капоте золотистого «Лексуса» (подержанного – все соседи знали об этом, но никто не говорил при владельце), пока выли сирены и двое парамедиков поднимали с асфальта растрепанную рыжую женщину в брючном костюме персикового цвета, я стояла и смотрела. Я видела, в какой момент Виктория перестала дышать, – это было, когда в конце улицы замелькали мертвенно-синие огни мигалок. Я знала, что скорая не успеет. Никто не успеет. То, что убило Викторию, быстрее и сильнее их всех. Тьма победит. Тьма всегда побеждает.

Я и не думала убегать. Это бесполезно – по меньшей мере шесть человек (четыре подруги Виктории, самые популярные девочки в классе, плюс ее родители) видели меня здесь. Они, конечно, расскажут об этом полиции, когда придут в себя, полиция начнет выяснять, что произошло, и рано или поздно дело дойдет до меня. Но мне нечего будет им сообщить. Потому что я сама еще не могу найти слов, и еще я просто не намерена никому помогать. Но то, что случилось на главной улице нашего тихого городка в тот непривычно теплый для Нидерландов весенний день, будет преследовать меня годы спустя. Не смерть маленькой засранки, не горе и шок ее родителей и даже не фантастические алые потеки на разбитом лобовом стекле «Лексуса», похожие на картину сумасшедшего художника. А спокойная, абсолютная уверенность в том, что так и должно быть. Что именно для этого я и пришла в мир.

Я буду возвращаться в этот момент, как другие возвращаются в самое счастливое воспоминание своего детства. Я снова и снова буду чувствовать запах остывшей пиццы (самая дорогая, «Четыре сезона», три большие коробки) и влажной земли в крошечном садике у дома, буду помнить, как мне хотелось наклониться и ослабить слишком тугой узел шнурка на правом кеде, который уже успел натереть мне ногу. Буду слышать мерный стрекот садовых поливалок, шум встревоженной толпы, всхлипы и рвотные судороги кого-то рядом и знать, что этот момент не повторится. Потому что той меня больше нет.

Потому что прошло еще немного времени – и я стала почти человеком.

До выхода остается меньше получаса, но я продолжаю лежать под невесомым одеялом на широкой кровати под самой крышей. Сегодня вечер Ритуала, и только для этого нужно вылезать из постели, одеваться, краситься и тащиться на другой конец Рима. Хотя в мире много других, более приятных занятий.

Карел одной рукой обнимает мои голые плечи, а второй держит смартфон, листая ленту поиска в Airbnb.

– Сэйнн, может, все-таки полетишь со мной?

– Я терпеть не могу Париж.

– Слишком много туристов?

– Слишком много чувств.

Я смотрю на время в верхнем углу экрана. Двадцать минут. Ладно, накрашусь в машине. Мягкая ткань касается кожи, из приоткрытого окна тянет дождевой свежестью, в комнате еще витает запах кофе, который мы берем в булочной неподалеку. Сейчас я уже не успею за ним зайти. Боги, ну почему нужно куда-то ехать?

– А я туристов терпеть не могу, – говорит Карел, просматривая фото парижских квартир. – Ненавижу. Негде спокойно посидеть – они повсюду. Бегают, орут, лапают все… Как обезьяны. В Амстердаме все каналы загадили, все мосты обвешали замками, ленточками и всякой дрянью…

– Так в любом популярном городе. Но ты бы ни за что не переехал обратно в деревню.

– Нет. Но иногда смотрю на эти толпы и прямо жалею, что согласился на Контракт. Если бы не он, я бы их перестрелял всех.

Карел на секунду, всего на секунду, сжимает в кулак руку, обнимающую меня, стискивает челюсти, показывая в оскале ровные белые зубы. Кого-то другого, наверное, испугала бы эта вспышка ярости, но меня она только веселит.

– Зачем же так грубо? – замечаю я. – Можно подойти к делу творчески – например, подсыпать яда в коробки с сувенирными шоколадками. Тогда смерть будет долгой и мучительной.

– Я подумаю, – серьезно обещает Карел. Потом тоже смотрит на время и отбрасывает смартфон в складки одеяла. – Кстати о Контракте. Нам пора.

Да, Контракт. Именно из-за него мы не можем сейчас заказать пиццу и посмотреть фильм. С другой стороны, именно он делает возможным наш беззаботный образ жизни в принципе. Одни только наши апартаменты – потолок с позолотой, балкон под крышей римского дома восемнадцатого века – стоят двести евро в сутки, а квартира в Париже, куда Карел завтра летит на геймерскую тусовку, обойдется еще дороже. Моими гаджетами можно заполнить целый магазин электроники, шмотками Карела – пару модных бутиков. Мы ни в чем себе не отказываем. Кроме одного – мы не можем быть самими собой.

– Карел!

Я окликаю его, когда он уже исчезает в ванной, и он высовывает в коридор одну только голову, прячась за дверной рамой. Так, как будто я ни разу не видела всего остального.

– Что? Сэйнн, собирайся. Если мы сейчас не выедем, то потом не успеем даже на вертолете.

– Почему мы должны это делать?

– Делать что? Стоять в пробках? Видишь ли, местная логистика с учетом плотности населения…

– Почему ты согласился на Контракт?

Я сажусь на кровати, завернувшись в одеяло, как в кокон, босые ступни тонут в пушистом кремовом ковре из шерсти ламы. Карел пожимает голыми плечами:

– Что за вопрос? Как и ты. Как все. Других вариантов не было.

– Ты уверен?

– А ты нет? Ты же знаешь, почему мы это делаем. Да, условия не идеальные, но я не против – благодаря Контракту у меня есть все, чего я когда-либо хотел. Квартира в Амстердаме, машина, каких в мире единицы, я путешествую сколько хочу и когда хочу, а мои обзоры игр публикуют в мировых изданиях. А главное – я проживу еще очень долго и смогу насладиться всем этим. Назови мне хоть одну причину отказаться.

– Я не об этом. Не о том, чтобы отказаться… Просто… Ну…

Я машинально беру с подоконника свой айфон, включаю и выключаю экран, кладу обратно. Карел смотрит на меня, уже стоя в дверном проеме в одном только полотенце вокруг бедер, и ждет. Думаю, любой мастер эпохи Возрождения отвалил бы кучу золотых монет (при условии, что у они бы у него были), чтобы заполучить Карела в свои натурщики, – рельефные мышцы, острые скулы, жесткие льняные волосы небрежными вихрами, на создание которых, я знаю, он тратит не меньше получаса, и льдисто-голубые глаза. Наверное, именно так выглядел юный Зевс. Конечно, он греческий бог, а не римский, но такого я бы украла с любых небес.