Чтение онлайн

Красочная афиша гласила, что каждый вечер на манеже под руководством Сийма-Силача выступают одиннадцать пони: Малыш, Голыш, Стриж, Дама, Уран, Буран, Маран, Панама, Эльма, Бельма и несравненный Шельма.

Сийм долго ломал голову, пока сам не придумал все эти клички. Последнюю он, правда, считал не очень удачной, ну, да ладно, сойдет и она.

Прочитав афишу, народ валом повалил в цирк. Ребята, которые по нескольку раз смотрели представление, завидев своих любимцев, сразу начинали хлопать в ладоши и громко скандировать:

Лошадки уже запомнили свои имена и, когда их окликали, приветливо кивали головками. А коренник Шельма выходил вперед и встряхивал шелковистой гривой.

Во всех газетах были напечатаны фотографии Сийма-Силача и серых в яблоках лошадок. Дети посылали лошадкам письма и рисунки. Цирковой номер хвалили на каждом собрании, а в юбилей цирка Сийма наградили грамотой в желтой папке.

Сийм и лошадки, не щадя сил, выступали всю зиму напролет, но когда в воздухе запахло весной и в окна стали заглядывать прозрачные сосульки, великан закручинился и повесил нос.

Думал-гадал он, в чем причина грусти, да так ничего и не придумал. Теперь на него не действовал даже пронзительный взгляд мага-волшебника. А может быть, просто от яркого солнца у фокусника выцвели глаза и лишились былой силы?

В конце концов махнул Сийм-Силач рукой и решил: день придет — заботу принесет, ночь придет — заботу унесет.

Ну, да ладно, опять незаметно подкрался вечер. Ожидая своего выхода на арену, Сийм прихорашивался перед зеркалом. Желтый башмак и синяя сандалия давно были заброшены. Теперь на Сийме были красные сапоги в гармошку и новые черные брюки с лампасами. Но как ни роскошно выглядели эти брюки, нет-нет да и вспомнит Сийм видавшие виды старые штаны.

Были у Сийма еще и два сюртука, белые с золотыми пуговицами. Пока один в стирке, он в другом выступает. Цирк — это тебе не Чтохочуйск, где можно в любых лохмотьях на люди показываться.

Натянул Сийм сюртук и принялся размалевывать лицо. Щеки намазал красным так, что они стали похожи на помидоры, кончик носа выкрасил в синий цвет, вокруг глаз навел кисточкой белые круги.

Зеленую треугольную шляпу нахлобучил на самые уши — так она ему больше шла. Набил карманы кусочками сахара и стал ждать сигнала.

Ну, да ладно, пришло время выхода. Цирковые служители впрягли Сийма-Силача в серебристую коляску, раздвинули занавес, и великан легкой рысью выбежал на арену. Публика весело засмеялась. А Сийм знал, что смех — залог здоровья.

Посреди арены стояли платформа с лестницей и столб. На столбе висела большая афиша с надписью:

КОРОННЫЙ НОМЕР!

Сийм остановился у столба, взял с платформы рожок и затрубил. Из-за занавеса, пританцовывая на задних ножках, появились серые в яблоках лошадки. Одни в цилиндрах, другие в шляпах с перьями. Под аплодисменты публики они изящно взбежали по лесенке на платформу и расселись в серебристой коляске на скамейках. Сийм протрубил в рожок, коренник Шельма тряхнул гривой, так что на шее у него зазвенели бубенцы. Это означало: все места заняты, можно трогать.

Сийм вобрал голову в плечи, носком красного сапога забил по опилкам манежа, как конь копытами, и вывел коляску на круг.

Публика помирала со смеху. Сийм, хоть и не оглядывался, но знал, что коренник Шельма раскручивает губами рулон бумаги, на котором все могли прочесть: «Плацкарты для одиннадцати уважаемых граждан-лошадей». Потом Шельма ровно одиннадцать раз поднял и опустил переднюю ногу в знак того, что пассажиры в полном сборе. И Сийм рысцой затрусил по кругу. Взмокнув от тяжелой работы, он стал отфыркиваться. Получалось это у него очень здорово. Будто в серебристую карету и впрямь запрягли настоящего битюга.

Когда Сийм заканчивал третий круг, из-под бархатного занавеса на арену выкатился серый зайчонок. Цирковой портной сшил ему крохотный треух и повязал на шею клетчатый шарф. Заяц на полном ходу одним махом прыгнул в серебристую коляску. Дети, уже видевшие это представление, кричали кореннику:

— Шельма! Шельма! Заяц в коляске!

Шельма вскинул голову, оглянулся, но сделал вид, будто не замечает спрятавшегося под скамейку зайчишку.

Дети громко кричали:

— Заяц под скамейкой!

Наконец Шельма внял их подсказке, согнул передние ноги, как складной нож, заглянул под скамейку и увидел там зайца-безбилетника. Ну и рассердился же Шельма на озорника! Он укоризненно закачал головой, так что черный цилиндр с одного уха скатился на другое. Зайцу стало стыдно. Натянув треух на самые глаза, он сжался в комок и соскочил с коляски. Сделав вид, будто аплодисменты зрителей испугали его, косой притаился под платформой. На самом деле он просто хитрил. На следующем кругу, когда умаявшийся Сийм снова зафыркал и стянул с головы свою треуголку, плутишка воспользовался случаем и прыгнул прямо в шляпу. Сийм испугался, как бы не уронить зайчонка, и быстрым движением напялил шляпу на голову. Пускай косой у него на макушке покатается, раз уж в коляске для него нет места.

Зрители смеялись так заразительно, что лицо Сийма само собой расплылось в улыбке. Проказы находчивого зайчишки рассмешили лошадок. Они заржали звонкими голосами и так ловко застучали никелированными подковками, что из металлического перезвона стала складываться известная песенка:

Заяц, сидевший под треугольной шляпой Сийма, и впрямь чувствовал себя как в гнезде.

Представление подошло к концу. Сийм свернул с круга и покатил за распахнутый бархатный занавес.