Чтение онлайн

— Не-е-е-т, я только что оделась…

— Но я и не собираюсь раздевать тебя. Бога ради, и в мыслях не было!

Арианна рассмеялась. Обнявшись, они прошли в комнату. Фаустина убирала кровать. Одного взгляда хозяйки было достаточно, чтобы девушка поняла, что ей нужно удалиться.

Когда дверь закрылась, Арианна подняла лицо, и губы Марио приблизились к ее губам. Ей показалось, она утопает в море ощущений, какие вызывали у нее его губы, язык, руки! С каждым разом, когда они сливались воедино, наслаждение, которое она испытывала, возрастало.

С первого же дня, едва Марио приехал сюда, в ее дом у Фиалкового грота, они без конца занимались любовью. Она, столько лет прожившая в одиночестве, не привыкла к такому ритму и была ошеломлена. С Джулио все было иначе, они не так часто сближались. А с Марио она чувствовала себя свободно, раскованно, с ним ощущала безмерную близость. Не осталось такого места на их телах, которое не было бы обследовано, исцеловано, обласкано. Марио легко подвел ее к тому, чего хотелось ему, к своим желаниям, к своему ритму. И она быстро освоилась со всеми его привычками.

Они опустились на кровать и принялись раздевать друг друга, чередуя расстегивание пуговиц или снимание одежды долгими поцелуями. Марио обнял ее лицо ладонями и целовал в глаза, нос, губы, а потом стал расстегивать шелковый лиф. Платье соскользнуло с ее плеч, обнажив круглые, полные груди. Марио, наклонившись, поцеловал их и уложил Арианну на спину. Она смотрела на него, пока он снимал подвязки и медленно стягивал чулки. Потом он склонился к ней и принялся не спеша целовать ее ступни, ноги, бедра, лоно. Она закрыла лицо ладонями. Марио нежно отвел ее руки. Ее лицо еще никогда не было так прекрасно.

— Любовь моя, пусть такое блаженство длится вечно, жизнь моя…

Они лежали недвижно, обнявшись, словно не могли оторваться друг от друга. Марио покрывал ее лицо легкими поцелуями, ласкал шею, она с наслаждением нежилась в его объятиях.

Марио изумляла ее женственность. Она была необыкновенно изящна и грациозна. Он не мог не сравнивать ее с другими женщинами, которых знал. С Элеонорой, например. Та была особой активной, предприимчивой, быстро угадывала все его желания. Арианна оказалась застенчивой, нежной, уступчивой. Она никогда не брала на себя инициативу. Более того, каждый раз немного краснела, застенчиво смеялась. И Марио ухаживал за ней, поддразнивал, иногда ласково смеялся над нею. Но постепенно она позволяла увлечь себя эротической игрой и тогда уже целиком включалась в нее с такой силой, какой он не встречал ни у одной из женщин, какими обладал. Их слияние было столь напряженным, столь глубоким, а оргазм столь судорожным, что Марио порой даже пугался, видя, как во власти пламенного экстаза это дивное создание бледнеет, словно обескровленное.

Арианна целовала его в шею влажными губами.

— Иди сюда, — позвал он. — Давай еще раз.

— Нет, — засмеялась она и, высвободившись из его рук, медленно соскользнула на ковер. — Ты неисправим и неутомим, — сказала она и, продолжая смеяться, уселась перед зеркалом.

Очень удобное место, думал Марио, заложив руки за голову. Отраженная в зеркале, она видна сразу и спереди, и сзади.

Арианна принялась расчесывать волосы, и Марио, наблюдая ее неторопливые движения, спрашивал себя, любил ли он ее и прежде или полюбил по-настоящему только теперь, в тот день, когда пришел сюда и она бросилась в его объятия.

Он мог с легкостью ответить: «И прежде любил!» Он постоянно думал о ней с того самого момента, когда впервые увидел на Анжуйской башне.

Но он так же уверенно мог сказать и другое — его любовь полностью расцвела только сейчас.

— А ты действительно любишь меня с тех пор, когда Аппиани писал наши портреты и мы искали гнезда чаек? — не раз спрашивал Марио.

Ответь она «нет», он мог бы подумать, что все годы, проведенные врозь, прошли словно во сне и были вообще вычеркнуты из жизни. Но мыслимо ли существовать с такой пропастью в душе? Возможно ли отправить шестнадцать лет жизни в никуда? Это все равно что начисто потерять память и забыть, кто он такой и кто есть кто. Но она отвечала:

— Я любила тебя уже тогда и даже раньше, чем мы встретились.

И то мрачное время имело, выходит, свой смысл: оба они сейчас вновь обретали друг друга.

Они долгие часы проводили в разговорах, рассказывая друг другу события своей жизни, делясь воспоминаниями и стремясь отыскать даже в самых странных и давних мелочах какую-нибудь примету, хоть слабенький лучик, какой-то след той не умиравшей, хотя и скрытой любви. И всегда находили такие приметы.

Каждое утро, просыпаясь рядом с Арианной, Марио чувствовал себя совершенно иным, будто заново родившимся. И смотрел на эту женщину так, словно она первая в его жизни и любит он тоже впервые. Он любил Арианну уже многие годы, но знал ли ее? Что, в сущности, ему было известно о ней до ее возвращения на Тремити, прежде чем они стали жить вместе, проводить вдвоем все время — каждый час, каждый день, целые сутки всегда вместе? Он ничего, совершенно ничего не знал о ней.

Сохранилось лишь смутное воспоминание об острове чаек, об очаровательной, веселой, мелькнувшей, точно видение, девушке. А вот такую Арианну он никогда не встречал прежде, даже представить себе не мог. Он любил именно нынешнюю Арианну.

И был уверен, что если бы никогда прежде не встречал ее, даже не знал бы о ее существовании, не искал, не ждал столь долгие шестнадцать лет, а Господь Бог забросил бы его на какую-нибудь Другую планету, он все равно полюбил бы ее с первого же взгляда.

Вот почему он мог сказать себе: прошлое не имеет ни малейшего значения. А важно настоящее и будущее. С каждым днем он любит ее все сильнее и сильнее.

Она зачесала все волосы на лицо, а потом, резко запрокинув голову, отбросила их назад, как делают юные девушки.

Встреча с ней, продолжал размышлять Марио, не только завершила целый период его жизни, но и оказалась началом совершенно нового существования, странствием в неизведанные земли. Такой жизни он не знал и никогда даже представить себе не мог. Словно путешествие в глубины самих себя, познать свою психику и собственное тело.

Тело Арианны приводило Марио в волнение и восхищение. Он со смирением взирал на него. Прежде ему казалось, он знает женское тело. Он не раз хвалился своим всеведением перед друзьями. Спорил, что ему достаточно взглянуть на проходящую мимо женщину, и он уже может описать ее всю. Разглагольствовал о полных, крупных грудях, о крепком заде, о широких, сладострастных бедрах, особенно почему-то о них. Теперь же он обнаружил, что всегда видел женское тело лишь в самых общих чертах или же его внимание целиком поглощала какая-то одна деталь.