Чтение онлайн

— Но мы же еще сегодня утром вместе играли, бегали, а сейчас она лежит там недвижно. Почувствовали, какая она холодная? Она мертва… Нет, этого не может быть, это неправда! Это невозможно! Ваш Бог жесток, и я не хочу больше слышать о нем. Он отнял у меня Лелу, безжалостный!

— Дочь моя, не говори так. Смерть всегда безжалостна. Но Бог рядом с нами, особенно в беде.

— Не-е-ет! Знать не желаю больше вашего Бога! — вскричала девушка, поднимаясь и глядя на священника пылающими от гнева глазами. — Это несправедливо — умереть в шестнадцать лет!

Услышав крик Арианны, в гостиную вбежала Марта, бросилась к девушке и обняла:

— Дочь моя, мы должны принимать жизнь такой, какая она есть, со всей ее жестокостью.

Девушка уткнулась лицом в грудь Марты, но продолжала кричать что-то бессвязное. Падре Арнальдо подошел к женщинам и обнял Марту.

— Отведи ее в комнату и дай какое-нибудь снотворное, — попросил он. — Бедная девочка, каково это — потерять сестру… Она просит у меня помощи и не понимает, что я, как и все, бессилен перед смертью. Постарайся успокоить ее. А я пойду к Рафаэлю и Марии, они тоже убиты горем…

Марта увела девушку в ее комнату, усадила на кровать, обняла, приласкала, стараясь успокоить. Она тоже плакала, но беззвучно.

И время от времени просила Арианну, баюкая:

— Поспи, радость моя, тебе надо уснуть.

Когда Арианна, пригревшись и немного успокоившись, задремала, Марта осторожно опустила ее голову на подушку, накрыла девушку одеялом и, закрыв ставни, удалилась из комнаты. На кухне она застала у очага Рафаэля и Марию. Мужчина сидел обхватив голову руками, а женщина, безвольно опустив руки на колени, безучастно смотрела в окно. Гроза прошла, и небо опять сделалось совершенно чистым и голубым. Как могло сейчас светить солнце, как смело оно быть таким ярким? Каким жестоким должно быть оно, чтобы выйти из-за туч и опять освещать эти деревья, этот остров, этот дом…

Такое небо и такое солнце — это же просто оскорбление, чудовищная обида их безмолвному горю.

На другой день я проснулась поздно. Накануне Виргилия продолжала свой рассказ очень долго. Я только успевала менять кассеты в магнитофоне и благодарила Бога, что догадалась захватить их достаточно. Впрочем, была ли это только счастливая догадка? Я замерзла, мысли мои путались. Я ожидала от колдуньи всего чего угодно, но только не такой истории.

И какое отношение Арианна имела к моей дочери? Какое мне дело до той, с чьей жизнью я начала знакомиться? А она, Виргилия, откуда знала всё это? Знала или придумала? По виду пророчицы я поняла, что неуместно задавать такие вопросы.

— Неподалеку от твоей гостиницы находятся остатки одного старого дома, — сказала мне вчера Виргилия, поднимаясь из кресла-качалки. Голос ее звучал приглушенно. Старуха явно устала. — Пусть тобою руководят разум и инстинкт. У тебя есть мешочек с травами, которые растут на острове. Пойди и сделай приношение молодой девушке, некогда погибшей от удара молнии. Есть места, где измерения соприкасаются. Ты должна научиться находить их. И если будешь искать глазами души, непременно найдешь.

Виргилия, пошатываясь, переступила порог своего дома. Я в растерянности попрощалась с ней. Отчего она так изнурена? Оттого ли, что столь долго рассказывала, или из-за того, что именно рассказывала?

У церковного кладбища меня ждал Стефано. Виргилия велела ему приехать за мной в полночь. Он сказал, что получил такое же распоряжение и на следующий вечер, из чего я заключила, что завтра должна опять явиться к Виргилии в то же время.

Утром я спустилась к морю, потом позавтракала и прилегла отдохнуть. Проснувшись, вспомнила, что должна отыскать остатки старого дома, о котором упомянула Виргилия! Как быть?

Я вышла из гостиницы. И растерялась, не зная, куда идти. Судя по всему, дом стоял на каком-то возвышении. Я направилась от гостиницы по главной дороге острова, внимательно осматривая склоны. Но ног начался спуск к порту. Нет, старый дом должен был находиться выше.

Я вернулась назад.

Слева холм полого спускался к морю, а правый его склон казался намного круче. Среди сосен пролегала тропинка. Я заметила ее? И она привела меня к обширной поляне, где почти не росла трава. Тут находился, видимо, когда-то ток — место для молотьбы. Справа виднелись разрушенные стены какого-то здания, и неподалеку — высокая, очень-очень старая сосна.

Меня охватило необъяснимое волнение. Я подошла к развалинам. Не оставалось никакого сомнения: здесь когда-то стоял дом, наверняка крестьянский. Можно даже угадать расположение комнат. Интересно, где находилась веранда, откуда до Марио доносился голос Арианны, спросила я себя. Теперь я уже смотрела на всё это так, будто не сомневалась, что история, рассказанная Виргинией, подлинная, а не плод ее воображения. Я искала какой-нибудь след, который могла оставить Арианна.

Было очень жарко, пот заливал мое лицо. Открыв сумку, чтобы достать платок, я вдруг нечаянно уронила ее, и всё содержимое высыпалось на землю. Я наклонилась, и первое, что мне попалось на глаза, — фотография дочери. Я не смогла сдержать слез. Снимок был сделан перед самым ее отъездом. Вот она, моя дочь, в голубом платье, светловолосая, с чистыми, сияющими глазами. И в этот момент я ощутила сильный порыв ветра, от которого зашумели листья на деревьях.

Я вспомнила об урагане, который пронесся над некрополем накануне вечером, и сопоставила со словами Виргилии: «Есть места, где измерения соприкасаются. Ты должна научиться угадывать их». Ветер, внезапный сильный порыв, это что — знамение? Какая глупость, ветер на островах дует постоянно — то сильнее, то слабее. А снимок Барбары — тоже знамение? В поисках какого-нибудь следа Арианны я уронила сумочку, и первое, что увидела, — эта фотография.

Я пожала плечами и собралась было уйти. Но меня остановил новый порыв ветра. На этот раз еще сильнее, словно чье-то шумное дыхание. «Ах да! Мне ведь нужно сделать приношение!» — вдруг вспомнила я. Ветер усиливался, а мне почему-то не удавалось развязать мешочек с травами. Все-таки я достала из него щепотку и бросила на руины. Я не знала, какое произнести заклинание, но как-то они собой возникли в памяти слова, начертанные на медальонах: «Жизнь драгоценна». Ветер неожиданно стих, и я вернулась в гостиницу.

Вечером без четверти восемь я вновь поднялась в аббатство. В одном из его двориков меня встретила Виргилия. На ее на плечи была накинута просторная шаль с замысловатой вышивкой.

— Сделала приношение? — спросила колдунья.

Я кивнула.

— Тогда можем продолжать. Идем.

Мы опять уселись в те же кресла-качалки, как и прошлой ночью, и Виргилия продолжила свой рассказ.