Шрифт:
Mary Nichols
Scandal of Greystone Manor
Scandal of Greystone Manor
«Скандал в поместье Грейстоун»
Глава 1
Весна 1817 года
– Не вертись, Иззи. Я неровно подколю подол, если ты все время будешь переступать с ноги на ногу. И перестань любоваться на себя в зеркало, разумеется, ты будешь самой очаровательной невестой на свете, – ворчала на сестру Джейн.
Несколько недель понадобилось, чтобы выбрать фасон и цвет подвенечного платья. Наконец был куплен отрез переливчатого светло-вишневого шелка. Потом они никак не могли решить, кто будет шить платье.
– Конечно, ты, о чем тут спорить! – решительно заявила Изабелла сестре. – Ты – прекрасная портниха. И уж, во всяком случае, шьешь гораздо лучше, чем эта бедняжка мисс Смит.
– Прекрасно, но нам все равно придется пригласить мисс Смит для выполнения небольшой работы, с простым шитьем она справится, – заметила Джейн.
Мисс Смит жила в деревне и приходила трижды в неделю, чтобы сшить нижние юбки, заштопать порванную одежду или починить столовое белье.
Свадьба приближалась, и Джейн прилагала усилия, стараясь хотя бы немного сэкономить. Мать была настроена решительно. По ее мнению, свадьба должна была стать событием года, и ее совершенно не трогали мольбы сэра Эдварда отказаться от чрезмерной пышности. Из всей семьи к нему прислушивалась только умница и труженица Джейн. Это она придумала и сшила для невесты прелестное платье: высокая талия по последней моде, длинные рукава, пышные сверху и узкие от локтя до запястья, вырез в форме сердца и струящаяся юбка, отделанная кружевом и расшитая белыми и алыми розами. Оставалось подшить подол и украсить вырез и рукава шелковыми лентами, кружевами и бисером.
Изабелла готовилась стать женой Марка Уиндема, наследника лорда Уиндема. Он жил с родителями всего в трех милях, в поместье Бродакрз. Семьи связывало многолетнее знакомство, они часто наносили визиты друг другу, так что девочки, их брат и Марк выросли вместе. Брак Марка и Изабеллы был делом давно решенным, хотя формальное предложение Марк сделал, лишь вернувшись с Пиренейской войны, где отличился, сражаясь под командованием сэра Артура Уэлсли, ныне герцога Веллингтона. Помолвка стала радостным событием для обеих семей. Отец девушки вздохнул с облегчением. Ему вовсе не хотелось, чтобы Изабелла, подобно своей сестре, осталась старой девой. Две незамужние дочери – чувствительный удар по гордости отца, да и по карману тоже.
Пожалуй, из всей семьи, кроме сэра Эдварда, только Джейн понимала, что они живут не по средствам. Прибыли от поместья было немного, а дом изрядно обветшал и нуждался в ремонте. Строили его на совесть, ведь он должен был выдерживать порывы восточного ветра, налетавшего с Северного моря. Теперь в доме гуляли сквозняки. В большой гостиной было нестерпимо холодно зимой и зябко летом. Семья предпочитала собираться в меньшем по размерам помещении, а в качестве столовой использовалась комната для завтрака. Сегодня сестры работали в спальне Изабеллы, из комнаты видна была аллея, ведущая к дому. За окном сияло весеннее солнце, и все надеялись, что этот год принесет хороший урожай.
– Ну вот, готово, – сказала Джейн. – Теперь ты можешь снять платье, я отдам его мисс Смит, она подошьет подол, а я пока займусь кружевными оборками для юбки.
Она помогла Изабелле снять платье и аккуратно сложила его. Изабелла обняла сестру.
– Ты такая добрая, Джейн, и тебе удается все, за что бы ты ни взялась, – ты прекрасно шьешь и вкусно готовишь, умело управляешься со слугами и деревенскими детишками. Тебе бы тоже следовало выйти замуж и обзавестись своими детьми.
– Не всем суждено выйти замуж, Иззи.
Джейн было двадцать семь лет, и все, включая ее саму, прекрасно понимали, что она уже вышла из брачного возраста. Ее роль в жизни была предопределена – она помогала матери по хозяйству, занималась подготовкой свадьбы одной сестры, сдерживала романтические порывы другой сестры и старалась обуздать расточительность двадцатичетырехлетнего брата Тедди. Всего этого, вкупе с усердным трудом на благо близлежащей деревушки Хедли, было вполне достаточно, чтобы занять ее время. У Джейн почти не оставалось свободных минут, в которые можно было бы горевать о своем одиночестве.
– Но ты же хотя бы иногда думаешь об этом?
– Нет. Я довольна своей жизнью.
– Тебе никогда не делали предложения?
Джейн улыбнулась, но ничего не ответила. Да, однажды ей сделали предложение, но из этого ничего не вышло. С того дня минуло уже десять лет. Отец ответил отказом, и у него на то были веские причины – у молодого человека не было ни титула, ни состояния. Отец тогда сказал, что у Джейн будет шанс составить партию получше. Однако такой шанс ей больше не представился. Прошло несколько лет, и она влюбилась в мужчину, который не ответил ей взаимностью. Этот романтический порыв стал ее тайной, о которой она никогда никому не рассказывала. Джейн не блистала красотой, особенно в сравнении с младшими сестрами, и надеяться ей было не на что.
Она не могла понять, как родителям удалось произвести на свет столь разных дочерей. Джейн и Изабелла были темноволосыми, но на этом их сходство заканчивалось. Джейн высокая, с четкими чертами лица и упрямым подбородком. Изабелла чуть ниже старшей сестры и лучше сложена, лицо более округлое и гораздо более выразительное. Она младше Джейн на шесть лет, и считается самой красивой из сестер. Изабелла не привыкла скрывать свои чувства. Она то заливалась слезами, то давала волю своей вспыльчивости, но скоро вновь обретала присущую ей жизнерадостность. Джейн была более сдержанной и предпочитала держать свои чувства при себе. Самая младшая сестра, Софи, белокурая и голубоглазая, в свои семнадцать лет не совсем еще избавилась от того, что мать деликатно называла детской пухлостью.
– Я правильно поступаю? – спросила вдруг Изабелла, опускаясь на свою постель.
– О чем ты?
– О браке с Марком.
– Ты же не сомневаешься в своих чувствах к нему, Иззи?
– Это такой важный шаг. Я все время спрашиваю себя, а что, если я не смогу сделать его счастливым или сама буду несчастна рядом с ним?
– Но ты знаешь его всю свою жизнь. Ты знаешь, что он высокий и красивый, внимательный и заботливый, а еще тебе прекрасно известно, что он состоятелен и для него нет большей радости, чем баловать тебя. Чего же тебе еще желать?