Чтение онлайн

Большинство ночей Болдх проводил под открытым небом. На провонявших отбросами и скисшим молоком задворках, в грязных хлевах, на переполненных палубах кораблей, в сырых полях, где рос хмель, на кладбищах и вблизи свалок гниющих туш, в кишащих москитами джунглях, на пружинящей хвое в лесу, в безграничных пустынях с холодными шепчущимися песками, в трясущихся фургонах, в разрушенных храмах, на опасных горных выступах, под каменными мостами — он стремился провести ночь там, где мог бы избежать неумолимого и безжалостного внимания любопытных, но таких недобрых людей.

Встречи с ними приносили самые серьёзные испытания. Дождь, хотя и угнетал, не доставлял в дороге особых проблем. Ночные насекомые раздражали, однако Болдх мог смириться с ними. Даже хищники не смущали его сон. Но люди! Они приставали снова и снова: «Эй, откуда ты? Зачем здесь? Чего нужно? Ночлег? Проводника? Травку? Все остальные здесь злые, но я с гор — я честный! Эй, друг! Куда пошёл? Почему не говоришь? Почему ты такой? Ну и вали тогда в преисподнюю!»

Всегда подсматривают, донимают, ухмыляются и льстят; вечно норовят обмануть, используя хорошо знакомую ложь, старые трюки; слоняются возле портов, переправ, у лошадиных барышников. Воры, проводники, дельцы, сектанты и просто зануды и бездельники никогда не оставляли его в покое, следуя по пятам, и всё лезли, лезли, лезли с вопросами...

Ухмыляющиеся лица попрошаек, угрюмые и косые взгляды — а под плащами белеют костяшки пальцев, напряжённо сомкнувшись на рукоятях.

Злоба клокотала в Болдхе, а тело напрягалось от несправедливых обид. Порой он проходил через города с их любопытными жителями не останавливаясь, отказывая себе во временном избавлении от голода и невзгод. Что угодно, лишь бы не встречаться с неотвязной толпой.

Почему его никак не оставят в покое?

В самые тяжёлые минуты он убеждал себя, что люди наказывают его, завидуя свободе. Но в глубине души всегда знал, что мир жесток и безжалостен, отчего и людям приходится быть такими же. И он сам не исключение.

Однажды ему станет совсем худо; тогда, чтобы выжить, придётся собрать последние крохи сил.

— Почему я не могу остановиться? — сорвалось с губ чужеземца, и он только теперь осознал, что всё это время говорил вслух.

А ведь ему даже не нравилось путешествовать. Уже через год странствий Болдх обнаружил, что любое новое место вскоре перестаёт отличаться от прочих. Стоит хоть раз увидеть горы или пустыни, и можешь считать, что видел их все. Манящая романтика дороги, которую он остро чувствовал ещё мальчиком, живя с матерью в далёком Моэль-Брине, давно испарилась. А столь желанная свобода стала казаться худшей клеткой, чем домик, где так скучно было расти.

По крайней мере тогда он хотя бы мог мечтать...

Болдх повернулся на бок, и его взгляд упал на платяной мешочек, в котором он привык хранить амулеты и различные безделушки. Достиг ли он чего-нибудь за время путешествий? Сине-красный мешочек содержал нажитое за годы странствий имущество.

Дешевые побрякушки, которые привлекли внимание где-то на базаре. Приглянувшиеся блестящие и необычные вещицы. Там не было ничего, что свидетельствовало бы о великих приключениях.

Болдх вздохнул. Много раз ему хотелось всё бросить, осесть и начать нормальную жизнь. Но за годы странствий он так и не нашёл того «волшебного» места, которое заставило бы его отказаться от бесконечной дороги, что неизменно выходит из любого города и манит вдаль. Болдх ненавидел дорогу — и не мог с неё сойти.

«Ни одно место, — размышлял странник, — и ни одна...»

Он оборвал предложение, но не смог так же легко оборвать мысль: ни одно место и ни одна женщина. Да, именно.

Болдх знал, что уникален; такой уверенности в себе и независимости нет ни у кого. Однако из-за этой уникальности он утратил многие человечные черты. Он утратил способность любить. Когда это случилось, Болдх не помнил; возможно, в юности. Он был лишён тепла привязанности в столь раннюю пору созревания чувств, что семена любви попросту иссохли.

Порой Болдх убеждал себя, что его путь странника не позволяет найти ту самую, которая может принести успокоение, но это было не так. Подтянув дорожный мешок, Болдх вытащил маленькое зеркало — стекло закрывало тщательно отполированную серебряную пластину. В его совершенную поверхность он стал рассматривать свою отнюдь не совершенную внешность. Болдх никогда не был красавцем.

В первые годы путешествий случались времена, когда он заводил друзей. Путешествуя через огромные пространства голых степей или пустынь, ему доводилось присоединяться к другим людям, обычно торговцам или погонщикам с охраной, которые не меньше года двигались по сухопутным торговым путям, ведя за собой сотни верблюдов, лошадей и бизонов. Поначалу он старался быть замкнутым, ведь он — Болдх-странник и знает о путешествиях поболе их. Но в дороге происходят такие события, когда всем надо быть заодно; можно называть это если не дружбой, то взаимовыручкой. В итоге Болдх на некоторое время сбрасывал оковы одиночества и мог вновь ощутить восторг открытий, наслаждаться солнцем и ветром, разделяя с другими радость при виде оранжевого солнца, садящегося за неизведанный и волшебный горизонт.

И хотя странник никогда бы не признался, то были лучшие дни. Остальное время он, подобно привидению, бродил меж людей, не в силах присоединиться к ним. Как случайный гость на свадьбе, Болдх мог лишь смотреть и слушать, зная, что к нему происходящее отношения не имеет.

— Великое пожирающее душу Одиночество, — произнёс он вслух.

Неожиданный стук в дверь вырвал странника из размышлений. Раздражённый, Болдх встал, быстро подошёл к двери и рывком распахнул её.

— А, ты... Что надо?

Финвольд был захвачен врасплох непривычным акцентом странника и его резкостью.

— Не могли бы мы поговорить? Недолго?

Болдх вздохнул.

— Мы уже говорим. — Ему хотелось и дальше оставаться одному, чтобы разобраться в своих мыслях. В компании он сейчас нуждался меньше всего.

— Мне необходимо с тобой поговорить, — настаивал нежеланный гость.

Болдх открыл дверь пошире, приглашая жреца войти.

— Ну, что ты мне хочешь сказать?

Финвольд понял, что разговаривать нужно без околичностей, поэтому поспешил начать:

— Я знаю, что существует множество мнений относительно способов уничтожения рогра, и не собираюсь вновь их обсуждать.

— Хорошо, — перебил жреца Болдх, вновь растягиваясь на кровати. — Вот и не надо.

Финвольд продолжил:

— Все мы знаем, в чём проблема, но Эппа полностью положился в её решении на тебя.

Жрец замолчал, ожидая ответа странника. Тот по-прежнему молча смотрел в потолок.

— Я его уже несколько раз спрашивал, — вновь заговорил Финвольд, ёрзая на жёстком стуле, — каким образом уничтожение связано с тобой, и почему он так в тебя верит. Ты знаешь, что тебе надлежит делать?