Чтение онлайн

— А как насчет вашего ужина?

— Я поем сардин и крекеров. Так что иди. Мне нужно подумать, — повторил он.

Я пошел домой, но почти ничего не ел. Не было аппетита.

После этого Радар перестала доедать утреннюю и вечернюю порцию, и, хотя я исправно выводил ее на прогулку, — поднимал на крыльцо, а спускаться она пока еще могла сама, — иногда она не могла терпеть и гадила в доме. Я знал, что мистер Боудич прав насчет того, что от ветеринара толку не будет… разве что в самом конце, потому что было ясно, что ей больно. Она много спала, а иногда скулила и хватала себя за задние лапы, будто пытаясь избавиться от того, что кусало ее и причиняло боль. Теперь у меня было два пациента: одному становилось лучше, а другому хуже.

Пятого августа, в понедельник, я получил электронное письмо от тренера Монтгомери, в котором излагалось расписание футбольных тренировок. Прежде чем ответить, я сказал отцу, что решил не заниматься спортом в последний год обучения. Хотя папа был явно разочарован (да и сам я тоже), он сказал, что понимает меня. Накануне он был у мистера Боудича, играл в джин и своими глазами видел состояние Радар.

— Там, наверху, еще много работы, — сказал я. — Я хочу хоть как-то разобраться с беспорядком на третьем этаже, и еще боюсь, что Говард захочет спуститься в подвал — там лежит головоломка, которую надо закончить, хотя, быть может, он совсем забыл про нее. Да, еще нужно научить его пользоваться моим ноутбуком, чтобы он мог искать что-то в сети, смотреть фильмы и…

— Брось, Чип. Это все из-за собаки, верно?

Я думал о том, как заносил Радар на крыльцо и как пристыженно она смотрела, когда устраивала беспорядок в доме, и ничего не мог ответить.

— В детстве у меня был кокер, — сказал папа. — Ее звали Пенни. Это так тяжело, когда хорошая собака стареет. А когда они доходят до финала…, — он покачал головой. — Это просто разрывает сердце.

Да, так и было. Именно так.

Это не мой отец разозлился из-за того, что я бросил футбол в выпускном классе, а мистер Боудич. Он был зол, как медведь.

— Ты с ума сошел? — почти закричал он. На его морщинистых щеках даже вспыхнул румянец. — Совсем с катушек съехал? Ты ведь станешь звездой команды! Ты сможешь играть в футбол в колледже, может быть, заработаешь этим стипендию!

— Вы никогда в жизни не видели, как я играю.

— Я читаю спортивные новости в «Сан», какими бы дерьмовыми они ни были. В прошлом году ты выиграл эту чертову игру в Индюшачьем кубке!

— В той игре мы забили четыре тачдауна. Я сделал только последний.

Он понизил голос:

— Я бы пришел посмотреть, как ты играешь.

Это ошеломило меня и заставило замолчать. Предложение, исходящее от человека, который перестал выходить из дома задолго до несчастного случая, звучало потрясающе.

— Вы и так можете туда прийти, — сказал я наконец. — Пойдем вместе. Вы купите хотдоги, а я — кока-колу.

— Ну уж нет. Я твой босс, черт возьми, я плачу тебе зарплату и запрещаю это. Ты не бросишь последний школьный сезон из-за меня.

У меня действительно есть характер, хотя я старался не показывать это ему. Но в тот день я это сделал — думаю, было бы верным сказать, что я сорвался.

— Дело не в вас, не только в вас! Что насчет нее? — я указал на Радар, которая приподняла голову и беспокойно заскулила. — Вы собираетесь таскать ее вверх и вниз по ступенькам, чтобы она могла погадить? Вы сами едва можете ходить, черт возьми!

Он выглядел ошарашенным.

— Я… она может делать это в доме… Я закрою пол бумагой…

— Вы же знаете, что ей это не понравится. Может быть, она просто собака, но у нее есть свое достоинство. И если это ее последнее лето, ее последняя осень…, — Я почувствовал, как к глазам подступают слезы, и вы можете думать, что это глупо, только если у вас никогда не было собаки, которую вы любили… Я не хочу ходить на тренировки и пинать гребаный мяч, пока она здесь умирает! Я пойду в школу, я должен это сделать, но все остальное время я хочу быть здесь. А если вас это не устраивает, увольте меня.

Он молчал, сложив руки на груди. Когда он снова посмотрел на меня, его губы были сжаты так плотно, что их почти не было видно, и на мгновение я подумал, что он и правда собирается уволить меня. Потом он сказал:

— Как ты думаешь, ветеринар согласиться приехать на дом и может ли он проигнорировать тот факт, что моя собака не зарегистрирована? Сколько ему нужно заплатить?

Я выдохнул:

— Почему бы мне это не выяснить?

Я нашел не ветеринара, а помощницу ветеринара, мать-одиночку с тремя детьми. Нас познакомил Энди Чен, знавший ее. Она пришла, осмотрела Радара и дала мистеру Боудичу какие-то таблетки, которые, по ее словам, были экспериментальными, но гораздо лучшими, чем карпрофен. Более сильными.

— Хочу внести ясность, — сказала она нам. — Они улучшат ее самочувствие, но, вероятно, сократят ей жизнь, — на секунду она прервалась. — Наверняка сократят. Когда она умрет, не надо приходить ко мне и говорить, что я вас не предупредила.

— А надолго они помогут? — спросил я.

— Могут вообще не помочь. Я же говорю, они экспериментальные. Они есть у меня только потому, что доктор Петри оставил их после клинических испытаний. За это ему хорошо заплатили, но как они действуют, пока не вполне ясно. Если они действительно помогут, Радар может стать лучше на месяц. Может, даже на два или три. Она, конечно, не будет снова чувствовать себя щенком, но ей будет лучше. А потом однажды…, — пожав плечами, она присела на корточки и погладила тощий бок Радар, которая в ответ вильнула хвостом. — Однажды она уйдет. Если она еще будет здесь на Хэллуин, я очень удивлюсь.

Я не знал, что сказать, но мистер Боудич сказал — в конце концов Радар была его собакой.

— Хорошо, — сказал он и добавил то, чего я тогда не понял, но теперь понимаю. — Это достаточно долго. Может быть.

Когда та женщина ушла, получив обещанные двести долларов, мистер Боудич подошел на костылях к своей собаке и погладил ее. Когда он снова посмотрел на меня, на его губах появилась легкая кривая ухмылка.

— Никто ведь не арестует нас за незаконную покупку собачьих лекарств?

— Думаю, нет, — сказал я. С золотом, если бы о нем кто-нибудь узнал, было бы куда больше проблем. — Рад, что вы так решили. Я бы не смог.

— Это выбор Хобсона [107] . — Он все еще гладил Радар длинными движениями от затылка до хвоста. — В конце концов, мне кажется, что один или два хороших месяца для нее лучше, чем шесть плохих. Если, конечно, это вообще сработает.

Это сработало. Радар снова начала доедать свои порции корма и смогла могла подниматься на крыльцо (иногда с моей небольшой помощью). Лучше всего было то, что она вернулась к играм с обезьянкой и с удовольствием заставляла ее пищать. И все-таки я никак не ожидал, что она переживет мистера Боудича — но она пережила.