Чтение онлайн

Полетела потом птица к одному сапожнику, уселась к нему на крышу и запела:

Услыхал это сапожник, вышел на порог в своей безрукавке, глянул на крышу, прикрыл от солнца глаза рукой, чтоб не ослепнуть, и говорит:

– Птица, как ты прекрасно поёшь! – И он крикнул через порог: – Жена, а ну выйди-ка сюда на минутку, тут вот птица, посмотри на неё, как она прекрасно умеет петь.

Позвал он дочь, детей, подмастерьев, слугу и работницу, и все вышли на улицу и начали разглядывать птицу, какая она красивая, какие у неё ярко-красные и зелёные перья, а шея вся будто золотая, глаза у неё как звёзды сверкают.

– Птица, – сказал сапожник, – спой мне ещё раз эту песенку.

– Нет, – говорит птица, – дважды петь я не стану, ты должен мне за это что-нибудь подарить.

– Жена, – говорит сапожник, – ступай к моему столику, стоит там на верхней полке пара красных башмаков; принеси-ка мне их сюда.

Пошла жена, принесла башмаки.

– Послушай, птица, – говорит сапожник, – спой мне ещё разок эту самую песенку.

Подлетела птица, схватила в коготь левой ноги башмаки, взлетела опять на крышу и запела:

Пропела она это и улетела; и держала она в правом когте золотую цепь, а в левом башмаки, и полетела она с ними на мельницу. А мельница стучала: тип-топ, тип-топ, тип-топ! И сидело у мельницы двадцать подручных, они обтёсывали жёрнов и постукивали: гик-гак, гик-гак, гик-гак! И ходила мельница: тип-топ, тип-топ, тип-топ!

Вот уселась птица на липу, что росла перед мельницей, и запела:

и бросил работу один из подручных,

и бросило работать ещё двое работников, а как услышали они:

бросило работу ещё четверо.

Продолжало теперь обтёсывать жёрнов всего восемь работников,

а потом и пять,

и остался тогда работать всего лишь один. Только расслышал он последние слова:

бросил работу и последний работник.

– Птица, – сказал он, – как ты прекрасно поёшь! Дай и мне эту песню послушать, спой мне ещё разок.

– Нет, – ответила птица, – дважды петь я даром не буду, дай мне мельничный жёрнов, и я спою тебе ещё раз.

– Ладно, коль споёшь нам всем, – сказал он, – то ты его получишь.

– Да, – сказали и остальные, – если она споёт нам ещё раз, то получит жёрнов.

И вот птица слетела вниз. Взялись тогда все двадцать работников за жёрнов вместе с птицей-свиристелью и стали подымать камень: гу-ух, гу-ух, гу-ух!

Просунула птица шею в отверстие жёрнова, надела его на себя, словно воротник, взлетела опять на дерево и запела:

Пропела она это и взмахнула крыльями; и была у ней в правом когте цепь золотая, в левом – башмаки, а на шее – мельничный жёрнов, и полетела она далеко-далеко к дому своего отца.

А в комнате за столом сидели в то время отец и мать и Марленикен. И вот говорит отец:

– Ах, как стало мне теперь легко на душе!

– Нет, – сказала мать, – а мне так страшно, будто большая гроза надвигается.

А Марленикен сидит и всё плачет да плачет.

Прилетела птица и села на крышу.

– Ах, – говорит отец, – мне так радостно и весело, и солнце-то вон как ярко светит; кажется, будто я должен скоро увидеть своего старого друга.

– Нет, – говорит жена, – а мне так страшно, что зуб на зуб не попадает, будто огонь проходит у меня по жилам. – И она распустила пошире свой лифчик. А Марленикен сидит в углу и плачет, платком закрыла глаза, и стал от слёз весь платок мокрый.

А птица села на можжевельник и запела:

Услыхала это мать, закрыла глаза и глядеть не хочет, и слушать не хочет, и точно большой ураган зашумел у неё в ушах, загорелись у неё глаза, словно молнии в них засверкали.

– Ах, матушка, – сказал муж, – прилетела к нам такая красивая птица, и как она прекрасно поёт, а солнце-то светит так ярко и блестит на верхушках крыш!

И склонила Марленикен голову на колени, перестала плакать, а отец и говорит:

– Выйду-ка я да разгляжу птицу поближе.

– Ах, не уходи, – говорит жена, – мне кажется, будто весь дом дрожит и пламенем охвачен.

Но отец вышел во двор, и птица запела:

И сбросила вдруг птица золотую цепь, и упала она отцу прямо на шею, и пришлась ему как раз впору. Вошёл он в дом и говорит: