Сказочник
Шрифт:
– Но я все равно не понимаю, – грустно признался Сказочник.
– Главное, в правильном месте и в правильное время, – задумчиво пробормотал Покровитель и лукаво улыбнулся.
Сказочник задумался и ничего не ответил. Понуро он побрел собираться в дорогу, которая могла быть долгой – а могла оказаться и короткой, как мгновение между двумя ударами сердца.
Упырь подкрался незаметно, что, впрочем, было неудивительно.
Тело мягкое, конечности оплыли болотной тиной... Вот и не слышно его шагов в шуршании мелкого дождика. Подкрался он, как на зло, со спины, Шеверт едва успел рвануться вперед, к огню – но плечо все равно обожгло ядом.
– Упырь! – гаркнул кэльчу во всю силу легких, подхватывая из костра здоровенный сук и почти наугад тыкая в кромешную темень.
Что-то зашипело, большое, надутое тело метнулось в сторону, словно размазавшись в ночной сырости. Упырь оказался на редкость проворным, а это значило, что тварь стара, и очень давно шастает по топям, выискивая очередную жертву. Самым обидным Шеверту казалось то, что до прихода завоевателей, серкт, не водилось такой пакости в Эртинойсе. А вот приплыли, гады – и пошло-поехало...
Андоли, Миль Хитрец, Топотун уже были на ногах, по привычке спиной к спасительному огню, лицом к опасности, затаившейся в ночи.
– Не заметил сразу, – Шеверт покосился на разодранную куртку. Ядовитая слизь с когтей упыря мешалась с его собственной кровью, это было плохо – но не безнадежно. До Кар-Холома рукой подать, а там старая Эльда поможет.
Он поискал глазами книгу, которую выронил – втоптанная в грязь, она тоскливо и укоризненно поблескивала тиснением переплета. Под сердцем больно кольнуло – «эх ты, бедняжка...»
– Где он? Ушел? – Хитрец щурил в ночь темные глаза. В одной руке – верный меч, в другой – круглая склянка с огненным зельем, все равно что полыхающее яблоко.
– Не думаю. Старый, гад. – Шеверт помолчал. Ему показалось, что упырья бородавчатая спина только что мелькнула в просвете между двумя корявыми елками.
– Теперь не отстанет, – Миль присвистнул и подмигнул Андоли, – ну что, красавица, зажарим кровососа?
– Попробуй, – процедила элеана. Она замерла с натянутой тетивой как изваяние. Но вот только Шеверт знал, что никому не тягаться с Андоли в зоркости, и как только ее аметистовые глазки заметят что-то подозрительное, отравленная стрела верно найдет свою цель.
– Шеверт, ты как? – вдруг спросила Андоли, кивнув на пострадавшее плечо.
– Неплохо, – он постарался, чтобы голос звучал спокойно.
Хе-хе, командир еще тот! Не заметил подкравшегося упыря... Смех, да и только!
– Пока неплохо, – поморщился Миль, – ты это, Шеверт... Как только разберемся с гадом, рану прижечь надо.
– Я к Эльде схожу.
– Можешь и не дойти, до Эльды-то, – прошипел гадюкой Хитрец.
Шеверт не стал спорить. Хитрец, конечно, не был приятным во всех отношениях кэльчу, но сейчас он говорил правду. Так что...
– Вот он! – вдруг не своим голосом взвизгнул Топотун, – Во-от!..
Из тьмы как будто надвинулась расплывчатая серая туша, длинные, как зубцы у крестьянских вил когти вспороли воздух. Но Топотун успел пригнуться, рубанул тень – и та, хлюпнув, снова убралась в ночь.
– Задел, задел, – Миль сплюнул под ноги, – еще немного, и он готов.
– А если развернется и в лес уйдет? – подала голос Андоли.
– Да он же безмозглый, этот упырь, – заверил словоохотливый Хитрец, – он теперь не успокоится, пока кого-нибудь из нас не схрумает.
И Шеверту померещилось, что Андоли в сердцах обозвала Миля дураком.
Воцарилось затишье. Трое кэльчу и бескрылая элеана все также стояли кругом, спиной к огню – и оружием к проклятому кровососу. Шелестели редкие капли дождика, над топями висела пелена, сотканная из редкого тумана и запаха гниения...
Шеверт снова покосился на книжку, и ему стало обидно – размокнет, испортится такая находка, напоминание о былом. Обидно до слез... А может, это яд начал действовать?
«Яд упырей туманит разум, и заставляет жертву потерять бдительность», – процитировал кто-то очень здравомыслящий в голове Шеверта.
– Куда?!! – рявкнул Миль, – Назад!!!
– О, Боги, – колокольчиком звякнул голосок элеаны.
Но Шеверт уже склонялся над коричневым переплетом, пальцы погрузились в грязь, выковыривая книгу из холодной жижи.
«Иди-иди ко мне, моя хорошая», – он даже успел улыбнуться.
И в этот миг из мутной темноты топей выскочил упырь, уверенный в том, что жертва больше не будет сопротивляться.
Все произошло очень быстро: Шеверт вдруг увидел нависшую над собой серую тушу, всю покрытую бородавками и слизью, увидел руки-лапы, увенчанные длинными лезвиями когтей. Самым странным оказалось то, что у болотной твари было лицо – не морда, а именно лицо, бело-синее, в черных пятнах, и раньше это лицо могло принадлежать какому-нибудь ийлуру...
«Превеликий Покровитель», – Шеверт смотрел в это страшное лицо и не мог шевельнуться, только прижимал к груди злополучную книжку.
«А сейчас на опытном образце мы опробуем яд, означенный как серкулиум», – вклинился в сознание голос черного жреца серкт, – «очевидно, введенное количество средства не является смертельным, хотя приводит к судорогам».
– Шеверт! – вопль элеаны донесся издалека, как будто Шеверт сидел на дне глубокой ямы, а Андоли парила в небе на несуществующих крыльях.
– Шеверт!!!
Он с трудом отвел взгляд от упыря и отшатнулся, по-прежнему прижимая к груди спасенную книгу.
А в следующее мгновение взвился столб пламени, принявший тварь в свои смертоносные объятия.
– ...Командир наш бесценный, ты в своем уме?
Миль говорил вкрадчиво-спокойно, с холодком в голосе.
Шеверт молча посмотрел вслед удравшему упырю: в ночи полыхало багровое зарево, и это означало, что зелье Хитреца не пропало даром.
– Топотун, давай, держи его, – в голосе Миля вдруг прибавилось усталости, – рану прижечь бы...