Чтение онлайн

— Ну и ну! — возмущенно выдохнула Мина и умолкла.

Она записала что-то в черный блокнот. И снова подняла глаза.

— Что же ты? Иди делай уроки, как благонравный ученик.

Ее мама опять улыбнулась.

— Пойду-ка я в дом, — сказала она. — А ты, Майкл, не стесняйся. Заткни ее, если разбуянится. Хорошо?

— Ладно, — буркнул я.

Мы долго сидели молча. Я притворился, будто читаю «Юлиус и дикари», но слова, мертвые, пустые, не желали складываться.

— Что ты пишешь? — спросил я наконец.

— Дневник. Тут про меня, про тебя и про Скеллига. — Она ответила, не поднимая глаз.

А если кто-нибудь прочитает?

— С какой стати? Это же мой дневник, личный, не имеют права.

Она снова принялась усердно писать.

Я вспомнил, как мы пишем дневники в школе. Строго раз в неделю.

А мисс Кларц регулярно проверяла, чтоб все писали разборчиво, расставляли правильно запятые и не делали орфотрафичсских ошибок. Нам ставили оценки за дневники, как за все остальное: за посещаемость, за опоздания, за отношение к предмету. Но я не стал рассказывать этого Мине. И продолжил якобы читать книгу. Только глаза щипало. От подступивших слез: я вспомнил про малышку в больнице. И тут уж совсем не смог сдержаться.

— Прости, — сказала Мина. — Правда, мне очень стыдно. Нам многое не нравится в школах, особенно издевки и насмешки. А тут я сама издеваться принялась. Прости. — Она сжала мою руку. — На самом деле все замечательно! — сказала она. — Нас ведь трое: ты, я и Скеллиг. Он, наверно, ждет. Что мы ему отнесем?

— А чей это дом? — спросил я, когда она отперла калитку и повела меня через сад Мы спешили к двери с надписью «Опасно для жизни».

— Был дедушкин. Он умер в прошлом году. И оставил мне этот дом в наследство. Когда мне исполнится восемнадцать лет, я стану законной владелицей. — Она вставила ключ в замок. — Мы собираемся его ремонтировать. Потом будем сдавать.

Мы ступили во мрак, сжимая в руках свертки и пакеты. Шепоток бесшумно шмыгнул за нами.

— Но ты не волнуйся, — добавила Мина. — Ремонт начнется еще не скоро.

Я включил фонарик. И мы быстро прошли в комнату, где уложили его на рассвете. Там его нс оказалось. В комнате было пусто и гулко, словно никого тут никогда и не было. Потом мы все-таки обнаружили за дверью Минину шерстяную кофту, заметили на полу дохлых мух… Шепоток мяукнул где-то выше: он устремился вверх по лестнице. Там мы и нашли Скеллига — он не то прошел, не то прополз иолпролста.

— Развалина! — сердито проскрипел он, когда мы присели рядом. — Того и гляди, помру. Дайте аспирину!

Я порылся у него в кармане, достал из пузырька две таблетки и засунул ему в рот.

— Вы все-таки двигаетесь! Один! Без всякой помощи!

Он поморщился от боли.

— Хотите подняться выше? — спросила Мина.

— Да-да, повыше, — прошептал он.

Мы побросали свертки и, легко подняв его, перенесли на первую площадку.

Он застонал. Боль, видимо, была адская.

— Положите тут, — едва проскрипел он.

Мы внесли его в комнату — похоже, спальню, — с высоким беленым потолком и светлыми обоями и осторожно опустили у стены на пол. Сквозь неплотно пригнанные доски, которыми были забиты окна, сочился скудный свет и падал на его бледное, иссохшееся, изрытое морщинами лицо.

Я побежал за свертками. Мы расстелили одеяла иа полу, прислонили к стене подушку. Рядом поставили пластмассовое блюдце для аспирина и пузырька с рыбьим жиром. Я открыл бутылку пива и тоже поставил рядом. На другое блюдце мы положили бутерброд с сыром и полплитки шоколада.

— Это все вам, — прошептала Мина.

— Давайте мы вам поможем, — предложил я.

Он замотал головой. Сам перевернулся на живот, подтянул коленки и переполз на карачках на расстеленное одеяло. Мы видели, как по его щекам стекают крупные слезы и, дробясь, падают на пол. На одеяле он замер, пытаясь отдышаться. Мина приблизилась, присела рядом.

— Сейчас я устрою вас поудобнее.

Она расстегнула пуговицы его пиджака. И принялась стаскивал, пиджак с плеч.

— Не надо, — проскрипел он.

— Доверьтесь мне, — сказала она мягко.

Он больше не сопротивлялся. Она выпростала из пиджака одну руку, потом другую, сняла с него пиджак. И мы увидели то, чего ждали и во что боялись верить. У него на спине, пробиваясь сквозь рубашку, росли настоящие крылья. Освободившись от пиджачных пут, они начали распрямляться — неровные, помятые, с кривыми, треснувшими перьями. Распрямляясь, они сухо похрустывали и подрагивали.

Крылья оказались шире его плеч и вздымались над головой. Скелл иг опустил голову еще ниже, почти до пола. Из глаз его снова катились слезы. Он охал и ойкал от боли. Мина потянулась к нему, погладила лоб, щеку… Потом робко провела рукой по оперению.

— Вы так прекрасны, — прошептала она.

— Дайте мне выспаться, — проскрипел Сксллиг. — И я хочу домой.

Он уткнулся лицом в подушку, а крылья продолжали шириться, распрямляться у него за спиной. Мы еще раз потрогали перья и вскоре услышали мерное дыхание: Скеллиг уснул. Шепоток, мурлыча, пристроился у него под боком.

Мы взглянули друт на друга. Моя рука, только что трогавшая чудесные перья, все еще дрожала. Я снова дотронулся до перьев кончиками пальцев. Провел по ним всей ладонью. Настоящие перья, а под ними кости, суставы, сухожилия — все, что держит крыло в полете. Сксллиг дышал мерно, нос хрипом и свистом. Я на цыпочках прошел к окну, выглянул сквозь щель на улицу.

— Что ты делаешь? — спросила она шепотом.

— Проверяю, на месте ли привычный мир.

Ее снова опутывали трубочки и провода. Прозрачная крышка была плогно закрыта. Девочка не двигалась. Вся запеленутая, вся в белом. Виднелись только волосики, темные, пушистые, но совершенно прямые. Хотелось потрогать их, потрогать маленькую щечку. Маленькие, крепко сжатые кулачки она закинула за голову.

Мы молчали. Я прислушивался к гудению города за окном, к приглушенному больничному гулу за стенами палаты. Различал собственное дыхание и нервные испуганные вздохи сидевших рядом родителей. Они с трудом сдерживали слезы. Я же обратился в слух. Продирался сквозь все шумы и звуки, пока наконец не услышал. Она дышала еле слышно: коротко и далеко, точно из другого мира. Закрыв глаза, я продолжал слушать. Глубже, глубже. пока не расслышал биение ее сердца. И я сказал себе: я смогу се удержать. Пока я так слушаю, она будет дышать и жить.