Чтение онлайн

Иногда магия бывает изумительно проста…

Три всадника подъезжали к воротам Атры, спокойно, ни от кого не скрываясь, прямо по дороге. Причиной этого была не самоуверенность — вот уж чего никогда не водилось за осторожным Котом.

Он просто держал мощный щит и на себе, и на двух своих спутниках, и на лошадях. С его почти бездонным резервом это было просто.

Первоначально план был такой — под прикрытием щита они двигаются, пока могут. Как только заклинание вступает в конфликт с благословением и рассеивается, они оставляют коней и подбираются к стенам Атры максимально скрытно.

Расстояние это было давно известно, вычислено… но миновали его, продвинулись дальше, потом еще дальше — а щит и не думал рассеиваться.

Похоже, загадочный голубой луч, чем бы он там ни был, сыграл на их стороне, смыв огнем все "благословения" со стен святого города.

Эшери повеселел, как человек, попавший в ловушку совершенно безоружным и уже готовый продать свою жизнь как можно дороже — и тут обнаруживший в углу отличную шпагу, забытую лохом-хозяином.

На первый взгляд обстановка у ворот города никак не изменилась: по прежнему несли вахту часовые, по прежнему целились со стен из луков "святые братья". Но, подъехав почти вплотную, Эшери понял, что город даже не в панике — он застыл, как птичка перед гипнотизирующим взглядом змеи.

— Мы — парламентеры, — бросил Эшери, когда в ответ на его стук из башни над воротами высунулась хмурая, лохматая физиономия. — Говорить хотим.

— Магистр Мар занят, — буркнула голова.

— Очень хорошо, — удивил ее Эшери — С Хорьком я говорить не буду. С теми, кто берет женщин в заложники, я не говорю. Я их на городских воротах вешаю.

— Каких женщин? — удивилась голова, — Магистр Ман из Святых Воинов, они с женщинами не знаются, иначе благодати лиша… ой…

Голова исчезла. Было здорово похоже, что ее кто-то дернул за ногу и оттащил от окна, чтобы не молола языком почем зря.

Лохматого сменил прилизанный, старше и с очень аккуратной лысиной на макушке, над ней явно потрудился цирюльник, а не природа. Жрец.

— Чего нужно, нечестивцы? — неприветливо спросил он.

— Твой скальп в коллекцию. Он будет неплохо смотреться в моей охотничьей комнате, — отозвался Эшери, — как раз между волком и кабаном повешу, там место пустует, нехорошо. Композиция нарушается.

Жрец подал знак, и послушники на стенах, одновременно, спустили тетивы натянутых луков. Оба разведчика инстинктивно пригнулись к лошадиным шеям. Кот не шевельнулся. Своей силе он доверял.

Долетев до границы щита стрелы, как и ожидалось, застряли, повисели чуток и осыпались, как иголки с лиственницы.

Эшери медленно повел рукой — и напротив ворот Атры возникли еще одни… Смотрелось это интересно — призрачная арка в чистом поле. Но к стенам города она примыкала вплотную, не оставляя зазора даже с волос и тихонько, на грани слышимости, но опасно гудела.

— Женщины, дети, старики, мастеровые, а так же послушники, которые пришли в Ордена от нужды и не собирались принимать сан, могут до вечера выйти в эту арку с вещами, которые унесут на себе. Никого из жрецов арка не пропустит, можете даже не пытаться.

— И что дальше? — подозрительно спросил прилизанный, — что будет с теми, кто выйдет из Атры?

— Фильтрационный лагерь и работа на Империю.

— Рабство?

— Возможность выжить и пересмотреть свои политические взгляды.

За стенами, кажется, о чем-то совещались. Через некоторое время прилизанный опять появился в окне.

— Что будет со жрецами и магистрами? — крикнул он, — смогут ли они выкупиться за золото?

— Нет, — отрезал Эшери, — никаких выкупов. Тот, кто в военное время поднял в тылу мятеж, обрекая половину населения на голод, достоин только одной милости — веревки на рассвете.

— Вы хотели сказать — на закате? — вполголоса поправил один из разведчиков.

— На рассвете, — четко, раздельно повторил Монтрез, — Вы, господа, превратили веру в монеты, которыми расплачивались за свое собственное процветание. Но это еще можно понять и простить.

А потом вы принялись обрезать золото вашей же веры и подмешивать к нему медь — и вот это уже понять и простить сложно. Во всяком случае — мне. Может, ваши Святые Покровители окажутся милосерднее — но тогда они примут вас и на рассвете.

Мне больше сказать нечего, господа. — Кот повысил голос так, чтобы его услышали за стенами, — Все, кто пройдет через арку: добро пожаловать в лагерь нашей армии. Вас ждет горячий ужин, палатки, одеяла и радушие наших расследователей.

Кто останется в городе к закату, будут считаться особо опасными мятежниками и по закону военного времени — уничтожены без жалости и снисхождения.

Договорив, Эшери повернул коня и медленно и спокойно поехал прочь от стены Атры. Спутники повторили его маневр, едва удерживаясь, чтобы не пустить коней рысью.

В эту ночь Ласти так и не легла — не до того было. Сначала явление Светлого, которого она, вот грех-то, приняла за демона, потом разговор на повышенных тонах с патрулем. В ее доме перевернули все, что могли, а рассказу о Светлом, конечно, не поверили.

Ласти лишь ухмыльнулась. Разгром в доме ее совершенно не расстроил: на припухших губах все еще горел жаркий поцелуй Светлого. На самом деле — жаркий, губы у посланца небес оказались горячими, как неостывшие уголья.

А когда задрожала земля, рухнула башня базилики на холме и небо осветилось синим, и подавно стало не до сна. Она выскочила на улицу, накинув верхнее платье и прикрыв голову платком, оглянулась на пустой проем двери… Благоразумие призывало остаться. Любопытство толкало на очередное безрассудство.

Земля под ногами все еще вздрагивала, но было ясно, что на это утро все страшное закончилось. По улицам металась толпа полуодетых мужчин и женщин, под ногами хрустели осколки стекол, но других разрушений как будто не было. Дома устояли.

Ближе к холму народу оказалось больше, а у самой резиденции ордена Святых Воинов люди уже стояли такой плотной стеной, что даже Ласти не смогла протолкаться вперед.

Горожане вовсю делились впечатлениями. Выходило так, что этой ночью на резиденцию напал демон, разрушил базилику, перебил множество братьев и ушел переулками — патрули не смогли его поймать. Рассказывали, что демон просто спрыгнул с городской стены.