Чтение онлайн

– И с отцом не надо. Сделанного не воротишь, а эдак батюшка твой на меня осерчает, и поделом. Да только лишнее это.

– Расправы опасаешься?

– Мне сейчас жизнь не мила, но и попусту тратить ее не хочу, потому как тем тварям, что за стенами, больно много задолжал.

– Так что там с гульдами?

– А просто все, воевода. Есть такой странный обычай у воинов: в ночь перед доброй схваткой бражничать.

– Ничего странного, – задумавшись о своем, начал разъяснять Градимир. – Каким бы бывалым ни был воин, коли он в своем уме, то сечи страшится и каждый раз через себя переступает. Потому как хотя со смертью и смирился, но лишаться живота не хочет. А как перед боем уснуть, коли весь натянут, как струна? Перед доброй схваткой и сон добрый нужен. Вот выпьют и спят потом, а как без вина, то извертишься до рассвета.

– Эвон. А я в эту сторону даже и не ходил. Думал, что пьют, чтобы решимости набраться.

– То уж перед схваткой – так, чтобы кровь быстрее заструилась по жилам, но и пьяным не быть.

– Верно народ сказывает: век живи, век учись и дураком помрешь. Так вот, позавчера, глядя на стены, я понял, что не устоять им долго, а потому вчера перед рассветом прокрался к маркитантам, благо охрана там никакая, а повозки стоят в сторонке от основанного лагеря. Добрался до их припасов и потравил бочонки с пивом, выбирая те, что стоят подальше. Не самые дальние, но и не ближние, чтобы раньше времени из них никто не спробовал.

– Так ты что же, воинов потравил?

– Не воинов, а зверей. Вот ты, воин, ты станешь насиловать и живьем жечь баб и деток? Ответь мне, воевода, достойно это воя? Коли они пограбили бы, я понял бы, просто ссильничали – обозлился бы, стал бы искать обидчиков и злость вымещать, но понял бы. Но почто заживо жечь-то? Отец Небесный учит нас: ударили по левой щеке – подставь правую, да только не по мне это, потому как если меня ударят по левой щеке, то я обернусь и зубы выбью. Но то все неважно. Знай, что пока штурма не будет.

– То только пока. Да, потери они понесли серьезные, но их все еще вчетверо против нас, а может, и поболе. Вот разберутся, что никакое это не моровое поветрие, и снова начнут готовиться к штурму. У меня уж пятая часть гарнизона убитых и раненых. Есть крестьяне, кое-как биться смогут, да какие из них воины, так, горе луковое.

– А что, если взорвать пороховой погреб? Сможешь ты разбить гульдов?

– Смеешься? С моими силами? Да даже если бы мы один в один стояли, в открытом поле гульды, скорее всего, нас передавили бы, потому как у них выучка куда лучше. Есть у нас, славенов, беда, все за старину цепляемся, поэтому когда западники кинулись учиться обращаться с огненным боем, мы только посмеивались, мол, зачем нам это, лук – он и легче, и куда быстрее стрелы мечет. Пушки – те да, мы сразу восприняли, и сегодня у нас самые лучшие стволы льются, а пушкари ничем не уступят западникам, а то и превзойдут. Стрельцы же в выучке уступят, и сильно, потому как мушкеты для нас, по сути, дело новое и как с их помощью в поле биться, мы только постигаем.

– Выходит, если погреб рванет, то всего-то и будет, что кого-то побьет да гульды лишатся припасов пороха?

– Ну почему же. Перво-наперво народу побьет изрядно, потому как хотя погреб и не в центре лагеря, но в его пределах. Во-вторых, сумятица поднимется нешутейная. В-третьих, мы под шумок можем устроить вылазку, побить и частью утащить их пушки, благо они стоят скученно, а потому и силы разбрасывать не надо. Вот под то, чтобы укатить пушки, можно крестьян и приспособить.

– Три десятка стволов?

– Сомнительно. Хорошо кабы десяток. Остальные придется портить, пятерной заряд, да уткнуть стволом в бруствер. К гадалке не ходи, ствол разорвет. Тут уж можно приспособить кого-нибудь из пушкарей. Вот тогда было бы дело.

– А не пустые потери?

– Отчего же пустые. Людишек, конечно, потеряем, не без того, да только и ворог потери понесет. А как пушек лишатся, то, считай, и конец осаде, потому как мы за несколько часов устроим укрепление да пушки туда вкатим, так что бреши той и не станет вовсе. Да только это все, если взорвать погреб. А как это сделать? Вот вопрос. Поэтому пустое это.

– А я и взорву. Не спрашивай как. Сделаю, и все тут.

– Так тогда получается, что ты мог сразу…

– Мог. А зачем? Вот дождался подготовки штурма, и получилось даже лучше.

– Что же с тобой сталось, Добролюб?

– Знаешь, прежде чем повстречать тебя в том лесу, я встретился с бабкой Любавой, что от яда тебя уберегла. Она сказала, что вскорости я повстречаю зверя лютого. Я тогда все в толк не мог взять, что эти слова означают. Оказывается, никого мне встретить не суждено, тот зверь всегда во мне был, просто спал крепко да в клетке сидел. Гульды же порушили ту клетку и зверя пробудили. Вот так вот, воевода. Ладно, до ночи побуду еще здесь, коли не погонишь того, кто без чести и совести. А там опять за стены.

– Добролюб, ты бы к лекарю сходил, раны твои уж запущены, но, может, сумеет что сделать, чтобы не так уродливы были шрамы.

– Спасибо за заботу, да только пустое то. Тать я теперь, а в таком разе облик вполне подходящий. Распорядился бы ты, чтобы меня покормили да спать уложили.

– Эвон на лавке располагайся, никто тебя не потревожит, а мне недосуг, пойду вылазку готовить. Коли пороховой погреб грозишься разнести, грех не воспользоваться такой возможностью. Сейчас распоряжусь, и поесть принесут.

– Благодарствую, воевода.

Ночь выдалась довольно темной, что было как нельзя кстати для задумки Виктора. Особым разведчиком и следопытом он никогда не был, хотя, как выяснилось, сноровка ходить по лесам, и вообще ходить бесшумно, у прежнего Добролюба имелась. А потому и тело не утратило ее полностью, просто многое тут зависит не только от рефлексов, но и от головы, поэтому навыки еще нарабатывать и нарабатывать. Однако имеющейся сноровки вполне хватило, чтобы преодолеть секреты и подкрасться к лагерю. По самому лагерю он пошел уже совершенно открыто, обряженный в гульдскую форму. Мало он, что ли, солдат за эти дни покрошил? Как ни крути, а шесть душ наберется.

Буквально за пару дней до акции он умудрился нарваться на четверых драгун. Вот не хотел высовываться, чтобы все было тихо и благостно, а противник и не догадывался, что тут имеется кто-то, жаждущий гульдской крови. Думают, все враги укрылись за стенами крепости, вот пусть и дальше так думают, не то начнут ерундой маяться, караулы усиливать. Вообще-то в том он сам виноват, расслабился дальше некуда. Слишком сильно задумавшись о своем бытии или в очередной раз прорабатывая вопрос, как именно он будет травить пиво, он совершенно открыто шел по дороге. И когда заметил разъезд драгун, было уже поздно.