Чтение онлайн

Иисус сидит под деревом, погруженный в свои мысли, и опять совершает смертный грех: чертит палочкой на земле запретное имя Бога. Он не замечает, как к колодцу подходит молодая женщина с сосудом, вокруг горла которого завязана веревка. Плеск воды выводит его из задумчивости. Женщина, бросив на него насмешливый взгляд, наклоняется над колодцем, вытягивая на веревке сосуд с водой. Блузка трещит на ее сдобном, крепком теле.

– Не дашь мне воды напиться? - дружелюбно спрашивает он пересохшими губами.

Она смотрит на него с удивлением.

– Ведь ты иудей! Иудеи не общаются с самаритянами. Мы для вас нечистые.

– Я хочу пить, - просто говорит Иисус. - И я плохой иудей.

– Ну что ж! Мне не жаль воды для такого честного мужчины, - подшучивает она.

В ней угадывается женщина с веселым нравом, которая чувствует себя свободно в обществе мужчин, привыкла к их вниманию и далека от сдержанности. Мужчины считают таких женщин легкодоступными и называют про себя шлюхами. Иисус поднимается с земли, подходит к ней и принимает сосуд. Пока он пьет, она составляет о нем свое женское мнение. Очевидно, он ей симпатичен.

– Давай полью тебе, а ты умойся, - предлагает она.

Иисус подставляет сложенные ладони, и женщина щедро выливает на них половина сосуда, обливая водой и его, и себя. Они смеются. Между ними сразу устанавливается та простота отношений, которые могут быть вполне пристойными и уважительными. То, что они из разных народов, и, поговорив у этого колодца, больше никогда не увидятся, делает их разговор свободным от условностей. Иисус утирает лицо рукавом алого плаща и смотрит на нее с печальной улыбкой.

– Идешь в Иерусалим на Пасху? – спрашивает она.

– Да.

– А наш храм вы разрушили.

– Разрушили, - соглашается он.

Ее забавляет это смирение.

– А ты вообще иудей?

– Иудей.

– Но плохой? - дразнит его она.

– Увы. А ты из Сихема?

Женщина кивает головой.

– И чем занимаешься?

– Стираю белье богатым вдовцам. Могу и тебе постирать. Ты вдовый?

– Нет.

– Значит, есть жена?

– Нет.

– Не женатый и не вдовый? Разведенный, наверное?

– Нет.

– Как же так? Мужчина в соку и без жены. Евнух, что ли? - запросто и сочувственно спрашивает она.

Иисус искренне смеется.

– Я здоров. Просто некогда было жениться, а потом незачем. Расскажи лучше о себе.

Женщина на мгновения задумывается.

– Живу - не тужу.

– Муж есть?

– Муж? Было у меня пять мужей. Теперь живу с шестым.

– Что же ты с ними делаешь? На ужин себе их варишь?

Теперь от души хохочет женщина, чуть не уронив в колодец свой сосуд.

– Насмешил, - сквозь слезы признается она. - Разбегаются мои мужчины. Видно, со мной что-то не так. Сейчас живу с вдовцом. Ничего мужчина. Добрый. Как говорят: первая любовь - глупая, вторая - несчастная, а третья уже входит в привычку, - в тоне женщины слышатся какое-то разочарование.

Иисус меняет тему.

– Я здесь давно, - замечает он, - но за все это время ты - первая, кто пришел к колодцу. В Сихеме есть другой источник?

– Там, за городом,- с врожденным изяществом указывает она полной, сильной рукой на запад, - есть ручей. Я хожу туда стирать. Но за водой обычно ходят сюда.

– Почему же никого нет? Я уж думал, умру от жажды.

– Так это потому, что в городе объявился некий волхв Симон. Он из наших - самаритянин. Кажется, родом из Гиттона. Вот все и собрались на городской площади послушать его.

– А что же ты не там?

– Я тоже пошла. Не часто случаются такие представления в нашей глуши. Пришла, послушала этого Симона и заскучала.

– Отчего же?

– Да уж очень он мне моего второго мужа напомнил. У него тоже было все лучше, чем у других. Есть такие люди. И в работе он лучше всех, и на свадьбе лучше всех, и в постели лучше всех. У соседа во дворе корова, и у него корова, но его лучше. У соседа дерево, и у него дерево, но его лучше. Все бы ничего, да Манная, так звали его, увлекся петушиными боями. Работу бросил, он был плотником, завел себе петуха и стал с ним таскаться по всей Самарии. Даже в Цезарею ездил на петушиное ристалище. Уж обхаживал он своего петуха! А петух совсем обнаглел: на меня бросаться стал. Не дает проходу по двору, налетает коршуном. Я Маннае пожаловалась, он только посмеялся, - женщина делает многозначительную паузу и лукаво улыбается. - Однажды мужа дома не было. Вышла я во двор белье развесить на просушку. Петух перья взъерошил и на меня. До крови исклевал. Ну и свернула я ему голову. Манная вернулся, я ему суп из петуха и подала. Крику было! Петух ему дороже меня оказался. Так и расстались. Так мне этот волхв Симон моего второго мужа и его петуха напомнил. Вот я и пошла за водой, - с улыбкой заканчивает женщина свой рассказ.

– Говоришь, волхв на петуха похож?

– Похож. В пестрых одеждах, гордо вышагивает, и все у него лучше, чем у других. А ты сходи, посмотри.

– После твоего рассказа не хочу.

Ей это приятно, и она кокетливо замечает:

– Может, я чего-то не поняла. Ты, сразу видно, образованный мужчина. Вдруг тебе будет интересно?

– Я не люблю петухов. И вареных тоже, - с улыбкой отказывается Иисус.

– Ты - милый, - со вздохом заключает женщина. - Странно все же, что у тебя нет жены. Ты ведь одинок. Женщины это хорошо чувствуют.

– У меня все хорошо.

– Неправда. У тебя глаза печальные.

– Ты, пожалуйста, в душу ко мне не заглядывай, - отшучивается он.

– Почему?

– Вдруг там пусто?

– Нет, - тоном провидицы говорит она. - У тебя на душе большая тайна.

– Большая тайна?- иронизирует он.- Хорошо сказано.

– Расскажи.

– К сожалению, я не могу тебе ее открыть.

– Почему? Я никому не скажу.

Иисус усмехается горько.

– Я сам не могу ее никому рассказать. Не вмещается она в людей. Говорю им и вижу, что бесполезно. Будто живу я среди глухих.

– Жаль, - сочувственно произносит самаритянка. - А знаешь, я сразу поняла, что у тебя нет никого.

– Тогда зачем спросила о жене?

– Что бы проверить. Иногда у мужчины есть жена, но выглядит он холостым. Это от распутства так бывает.

– Все-то ты видишь, женщина.

– Но глаза-то у меня есть!

Иисус вдруг замечает за спиной женщины своих учеников, возвращающихся из города. И лицо его тут же меняется. Человеку иногда бывает легче поговорить с первым встречным, который не причинил ему ни добра, ни зла, чем со своими близкими, которые сделали ему много и того, и другого. Прозорливая самаритянка замечает эту мгновенную перемену в лице ее собеседника и понимает, что это связано не с ней. Вслед за посуровевшим взглядом Иисуса она оборачивается и видит идущих к ним мужчин.