Чтение онлайн

– На тете Клаве?

– На вам, в смысле, на вас!
– и целую в щеку.
– Я самый завидный жених, однако.

– Чем же?
– прыскает девушка.
– Пистолетом в штанах?

Словом, через час я уже знакомил Марину с Клавдией Петровной, которая трудилась на невидимом фронте с незапамятных времен. Была сухонька, энергична, смешлива и крашена в цвет абрикосового повидла.

– Под вашу ответственность, тетя Клава, - предупредил я.

– Ой, отстань, Алекс, - смеялась.
– Ты знаешь, у меня пулемет Дегтярева, отобьемся. Да, Мариночка?

Той ничего не оставалось делать, как согласно кивать. То есть было много смеха и здорового оптимизма. Потом женщины ушли на кухню готовить обед на скорую руку, а я, сделав несколько необходимых телефонных звонков, совершенно подготовился к ночной акции.

По сведению информаторов, господин Тихий-средний заметно нервничает, усилив охрану вокруг себя, дома и вверенного ему банка. Поиски студента Лонго и Марины Фиалко по его приказу прекращены. Андрей Тихий жив-здоров и находится под домашним арестом. Четыре сотрудника-секьюрити "Оргхимбанка" срочно отправились в ночной клуб "Арлекино" для предварительной диспозиции на местности. И так далее.

И без особого на то анализа было ясно, что противник стремится сделать все, чтобы разрешить проблему одним ударом. Ну-ну, вы, господа, слишком уверены в своих силах, а такая самоуверенность ведет к поражению. Возможно, повезло, что против меня действуют непрофессионалы и любящий отец. На месте Аркадия Семеновича я бы расплющил пальчики строптивому сыночку, чтобы убедиться в его лояльности к общему делу. У меня тоже есть сын, он мал и живет далеко от меня, однако я буду делать все, чтобы он меня никогда не предал.

... Я ушел из теплой домашней квартиры, когда за окнами начали сгущаться сумерки - они были тяжелые, пропитанные дождями, и казались бархатно-театральными.

– И сколько мне здесь, - спросила Марина на прощание, - куковать?

– Пока не вернусь.

– А вдруг не вернешься, - брякнула.
– Прости, я не то хотела сказать.

– Потерпи, - обнял.
– Метни с тетей Клавой картишки. В "подкидного дурака", к примеру. Она у нас игрок экстра-класс, но ты победишь, я знаю.

– Главное, чтобы ты победил, - целует в щеку.
– Вот когда вернешься, мы с тобой в "дурака" и метнем... на раздевание.

– На раздевание, как интересно, - и пообещал поучаствовать в азартной игре, хотя карты не люблю, но что не сделаешь для любимой.

Для любимой? Не слишком ли ты, охотник за юбками, донжуанист? Но думаю, что мои душевные порывы все-таки понятны, органичны и не противны природе, а все остальное ханжество и фарисейство.

Вечерний город залит огнями рекламы, люди праздны и даже в дождливую погоду готовы бродить по улицам, посещать театры и прочие увеселительные заведения, включая ночные клубы. Вот туда мне как раз и не надо.

Моя поездка по арбатским переулочкам имеет конечной целью небольшой особнячок XYIII века, аккуратно отремонтированный. Территория огорожена чугунной изгородью, дворик ухожен, на его площади находится небольшое стадо импортных авто, у парадного подъезда дежурит человек в макинтоше. Окна желтеют от рассеивающего света рожковых люстр. В этом особнячке проживает семейство Тихих. Я сижу в машине и отслеживаю обстановку. На память почему-то приходит анекдот: "Вовочка первый раз в жизни попал на кладбище. С интересом читает надписи на памятниках и, наконец, удивленно спрашивает: А где же похоронены плохие люди?" Да, плохих людей как бы нет, есть плохие обстоятельства и дурные привычки. Деньги, страх, месть, страсть - вот что заставляет человека забывать, что он венец, так сказать, природы. Не открываю ничего нового: мы все находимся на самом примитивном уровне развития общества близком к животному миру, где побеждает или самый сильный, или самый хитрый, или самый подлый. Два первых определения относятся ко мне, последнее - к моему теперешнему противнику, к которому не испытываю никаких чувств, кроме брезгливости. Они напоминают мне клошаров, копающихся в чане с говном в надежде найти там золотую монету. Наверное, во мне говорит прирожденная классовая ненависть к нуворишам, я бы их любил братской любовью, но как можно с пиететом относится к всеядным говноедам?

К акции я подготовился основательно: рядом работала невидимая никому и мне тоже группа специалистов по технологическим провокационным действиям. Возглавлял эту группу бывший ГРУшник Катаев. Группа работала на коммерческой основе и выполняла всевозможные заказы, связанные с проблемами связи, коммуникаций и с прочими техническими вопросами. Я знал, что в обговоренное время весь барский особняк обесточится и вспыхнут шашки с углекислым газом. Упрощаю себе работу, да нет времени для более аристократического вторжения.

И в час назначенный особняк погрузился в пучину тьмы, иначе не сказать. Я легко перемахнул через ограду и оказался у парадного подъезда, где метался человек в макинтоше, пытающийся связаться с коллегами по шепелявой радиостанции. Чтобы прекратить нервотрепку соглядатая, я ударом отправил его в мир грез. Потом послышались хлопки, звон стекла, парадные двери распахнулись и по мраморной лестнице кубарем принялись скатываться фигуранты, спазматически задыхающиеся.

Примерный план дома мне был известен из объяснений Марины. Я натянул на лицо противогаз и, подсвечивая себе путь полевым фонариком, нырнул в газовую камеру.

Представляю, какие положительные чувства испытал молодой человек, читающий на ночь Монтеня в подлиннике, когда погас свет, послышались душераздирающие вопли и когда в комнату начал заползать слезоточивый газ. И все это в центре города-героя Москва. Было с чего потерять голову: я обнаружил юношу у открытого окна с весьма неопределенными целями: прыгать или не прыгать?

– Андрюха! Привет от Марины, - гаркнул ему в ухо, напугав до смерти. Я её друг.
– И натянул на юное прыщеватое личико противогаз.
– За мной!

Понятно, что мои слова были восприняты нервно и неверно, поскольку я тоже был запакован в проклятую резину. Юноша попытался оказать сопротивление и мне пришлось сделать ему больно, выкрутив руку. По времени подобная акция должна быть скоротечной, обычно через две-три минуты профессиональные службы готовы к адекватному ответу, так что мои грубые действия по отношению к любителю классической философии были правомерны.

Паника в осенней ночи, потравленной нервно-паралитическим газом, тем хороша, что все участники событий заняты исключительно своим здоровьем и не обращают внимания на окружающий мир. Без проблем я перетянул юношу из смрадного особнячка под защиту внедорожника, кинул его на заднее сидение и был таков.