Скрипучая стерва
Шрифт:
Когда мы вернулись на палубу, края оставшихся облаков озаряло серебристое сияние.
Прибыли шлюпки, на которых возвращались первые из уволившихся на берег, и все, раззявив рты, смотрели на повреждения нанесённые штормом Стерве. Она пережила удар молнии. Две трети грот мачты как не бывало. Оставшийся обломок торчал с измочаленным, словно пучок соломы, и обугленным концом, а отломанная верхушка пропала бесследно.
Ремонт шёл не шатко, не валко, учитывая, что большая часть братьев Отряда, как и почти вся команда можжевельцев — из тех, кто вообще успел к этому времени вернуться на борт — были с похмелья. Кроме того, часть ремонта требовала сперва пополнить запас материалов, а также такелажа, который был сломан или утрачен.
Короче, удравшие из Можжевельника в гавань Трубы остатки Чёрного Отряда застряли, без особой надежды остаться незамеченными. Местные уже прознали, кто мы.
"Сами попробуйте заставить Одноглазого с Гоблином соблюдать осторожность".
Учитывая то, что они успели о нас узнать, сходить на берег нам разрешалось только небольшими группами. Таким образом жители Трубы надеялись минимизировать неприятности.
И вы называете это Чёрным Отрядом? Жалкая пародия, более достойная прозвища угрюмый взвод — горстка доходяг, поднаторевших в драпании от гнева Госпожи и её Взятых. Жалкая горстка беженцев, застрявших на борту разбитого корыта, без надежды наняться на службу или починить свою посудину.
И вдобавок многие из нас не хотели бы отсвечивать, оставаясь тише воды, ниже травы, чем разрушить десяток построек за один выход.
Эти два обалдуя, Одноглазый с Гоблином, прибыли с первой шлюпкой в состоянии двух брёвен, так что загружать на борт их пришлось малым трюмным краном. Лейтенант с Душечкой с жестокосердием достойным голодной змеи лично удостоили их холодного душа из вёдер.
Душечка сморщила носик. Этой парочке давно пора было помыться, и кто–то из двоих обделался. Я чувствовал вонь за несколько метров.
— Эт не-я… — нечленораздельно пробормотал Гоблин: — Эт пир–одный к… Ик! …клизм.
Ильмо подтащил мелкого говнюка к борту и шлёпнул по спине. Пару галлонов божественного нектара улетели прочь. Пассажиры следующей шлюпки едва разминулись с подарком и начали громко возмущаться.
Но в сравнении с Одноглазым Гоблин ещё оказался в пристойной форме. Кажется, собрать эту вонючую кучу с палубы не хватило бы никаких лопат.
Подняв Гоблина за шиворот, Ильмо констатировал:
— От этих двоих, Лейтенант, мы ничего не узнаем.
— Что скажешь, Каркун? — поинтересовалось начальство.
— Может проведём лечение протяжкой под килем? Второй вариант, поскольку от них смердит, предлагаю просто выбросить их за борт, — но потом врождённая жалость всё же взяла во мне верх. — К сожалению, у меня нет лекарств от идиотизма. Если бы такое имелось, я бы разбогател только на этих двух придурках. Запереть их хорошенько, пока не проспятся. Только подстелить под них какую–нибудь рванину, которую не жалко потом выбросить.
— Ты неиссякающий источник сострадания, Каркун.
— Что есть, то есть…
Гоблин продолжал совершенствоваться в пьяном бреде, бормоча о ярко взрывающихся бесах. Лейтенант распорядился убрать дерьмо с глаз долой. Душечка наградила меня уничижительным взглядом. Этот ребёнок отказывался видеть в людях плохую сторону, исключительно положительную, предоставляя типам вроде Одноглазого двести тысяч вторых шансов. Однажды она об этом пожалеет.
В ответ я пожал плечами, намекая на отсутствие совести. Девчонка вздрогнула, нахмурилась, потёрла глаза одной рукой, нахмурилась сильнее, наклонила голову словно прислушиваясь к шёпоту, который слышит лишь она одна.
Наш суперэффективный сержант Ильмо приказал паре прибывших с колдунами оболтусов утащить их, не церемонясь с грузом.
— Пора подыскать нам дело. Одними благими намерениями это корыто не починить, — буркнул Лейтенант
— Когда в следующий раз сойду на берег, поищу бутылку с джинном, — высказался какой–то самозванный отрядный психолог.
— Было бы полезно, — хмыкнул Лейтенант.
Душечка уставилась на меня, так что я испугался, что это обычное "Не будь задницей!", но оказалось, что она готова расплакаться и жаждет утешения.
Леденец вернулся с новобранцами. Это оказались близнецы: брат с сестрой лет тринадцати или четырнадцати. Они были настолько похожи, что я с трудом различал кто есть кто даже по полу, пока не произвёл медосмотр. Оба были смуглыми с тёмными, почти чёрными волосами, словно их папаша прибыл откуда–то с юга или востока. Они стояли, неуверенно прижавшись друг к другу.
— Может теперь, столкнувшись нос к носу с нами, им перехочется вступать в Чёрный Отряд, — буркнул Леденец. — В конце концов, может сдохнуть с голоду в какой–нибудь подворотне не самый плохой вариант.
Сейчас Леденец стал вторым по званию в Отряде, но оставался скромнягой, без помпы рутинно тянул лямку наравне со всеми. Как и у прочих членов Отряда его прошлое было покрыто мраком, но папа с мамой сотворили его общительным, что выгодно выделяло его среди соплеменников. В большинстве случаев он умел решить проблему добрым словом, не прибегая к раскалыванию упрямых голов. "Господин Пустобрёх, дадите волю фантазии и отправитесь купаться с камнем на шее", — как–то так.
Вышеназванный Пустобрёх косился на детишек как на пару свежеиспечённых бабушкиных пирожков.
В этот момент между детьми, Леденцом и Пустобрёхом втиснулась Душечка. Она заглянула последнему в глаза так, что тот покраснел и смутился.
— Есть, сэр! Всё осознал, сэр!
Хоть Душечка и была глухонемой девочкой, но никто в нашей банде ещё не подводил её ожиданий.
— Осмотри их хорошенько и избавь от паразитов. И вообще позаботься о здоровье, — попросил меня Леденец. Потом он повернулся к близнецам: — Это Каркун. Он наш лекарь. Делайте то, что он скажет. Он безобиден.
"Ну, спасибо".