Чтение онлайн

Перед тем как ответить, Забари окинул внимательным взглядом сидящих в холле немногочисленных постояльцев и гостей отеля. Затем посмотрел на Декстера.

— Нет, мой друг, не достал.

Конечно, новость о том, что марокканец не смог добиться цели, огорчила Декстера, но что-то в голосе Забари и в его поведении заставило его еще и ощутить беспокойство.

— Есть ведь какое-то «но»? — спросил он.

Забари кивнул:

— Да, есть, как ты выразился, «но». И очень большое «но». Цена, которую пришлось заплатить за попытку добыть эту вещь, оказалась намного выше, чем я думал.

— И насколько? — поинтересовался Декстер. Похоже было, что чертов марокканец, несмотря на проваленное задание, пытается набить себе цену.

— Вероятно, даже для тебя это будет слишком много. Когда мы пытались убежать оттуда, моего приятеля подстрелили, а потом схватили. Я не сомневаюсь, что он уже мертв, но вот смерть его наверняка не была ни быстрой, ни безболезненной.

— Господи, — пробормотал Декстер. Он, конечно, знал, что мир людей, занимающихся кражей и контрабандой предметов старины, весьма жесток, но подобного даже он предположить не мог. — Все, что от вас требовалось, — это украсть чертову глиняную дощечку! Что вы там, на хрен, умудрились натворить?

Когда Забари заговорил, голос его был холоден, как лед.

— Видишь ли, Декстер, основная проблема, с которой мы столкнулись, в том, что этот человек, кому принадлежала дощечка, хоть и выдает себя за бизнесмена, на самом деле самый натуральный гангстер. Его дом просто опутан всевозможной сигнализацией. Ее-то мы обезвредили, но этот гад установил инфракрасный датчик в витрину, и мы его обнаружили, только когда я уже залез внутрь. Вся сигнализация, конечно, к тому времени была отключена. Мне удалось перебраться через стену и дать деру, а вот товарищу моему не повезло. Его звали, если тебе это интересно, Амер Хаммад. Я знал его, работал с ним больше десяти лет. И я называл его своим другом.

— Но ведь ты не достал дощечку? Тебе хорошо известно, что я не плачу за промахи.

— Декстер, ты меня не слушаешь! Я тебе сказал: мне не удалось ее достать просто потому, что ее там не было. Есть и другие… затруднения. Это не говоря о гибели Хаммада.

— В чем еще дело? — вздохнул Декстер.

— Этот человек, владелец дощечки, имеет большие связи в марокканской полиции. Говорят, за его счет кормится чертова туча местных копов.

— И?

— И, вероятно, ему не составит большого труда вычислить личность моего друга.

— Что сделают с его телом?

— Скорее всего, его запихнут в багажник джипа, отвезут на несколько миль в пустыню и попросту выкинут там. О нем позаботятся шакалы и стервятники. В общем, неважно, что именно он сделает, главное, что труп Хаммада — тю-тю — исчезнет. Меня же волнует другое: если этот тип прознает, что вместе с Хаммадом был я, у меня будут чертовски серьезные неприятности.

— И поэтому мы встречаемся здесь, в Касабланке, а не в Рабате?

— Именно так. Мне нужно убираться из страны. Причем быстро и как минимум на год. А для этого нужны деньги. Много денег.

— Да-да, я все понимаю, и мне очень жаль. Но… я тебе говорил, что не плачу за провалы.

Декстер пошевелился, намереваясь встать и уйти, но Забари жестом задержал его.

— Кое-что мы все же достали, — проговорил он. — Табличку с фотографией.

— И это все?

— Да, все, но на ней хорошая фотография дощечки, а также история ее происхождения. Твоему клиенту нужна сама дощечка или довольно будет копии надписи с нее?

Декстер оценивающе посмотрел на марокканца.

— Что ты хочешь сказать?

— То и хочу. Разные ведь вещи говорят. Вот, например, слыхал я, что сама по себе глиняная дощечка ничего не стоит, а вот надпись на ней цены не имеет. Это что-то вроде карты с указанием места, где спрятаны сокровища, ну или часть такой карты. Так вот, если этот твой клиент желает просто заполучить кусок обожженной глины для своей коллекции антиквариата, тогда, думаю, нам больше говорить не о чем. Но если же на самом деле его интересует изображение надписи — намного лучшего качества, чем то, что ты мне послал, — тогда я очень надеюсь, что у него достаточно бабла. Потому что, скажу тебе, ему придется здорово раскошелиться, чтобы заполучить эту надпись.

Декстер тяжело вздохнул.

— Ну хорошо, давай перейдем к делу. Сколько ты хочешь?

Забари вытащил из кармана листок бумаги и протянул собеседнику.

Декстер, не веря своим глазам, вытаращился на накорябанные на бумаге цифры.

— Десять тысяч? Десять тысяч фунтов? — едва сдерживаясь, переспросил он. Забари кивнул. — Ты, конечно же, шутишь. Шутишь. Десять кусков за какое-то изображение глиняной дощечки? Мой клиент на это не пойдет.

— Тогда ни ты, ни твой клиент никогда не увидите этой таблички. Тебе решать, Декстер. Это мое первое и последнее предложение. Никакой торговли не будет. Если не согласен, я тотчас ухожу отсюда, и мы больше не встретимся. У меня есть друзья, и они мне помогут.

В течение нескольких секунд мужчины буравили друг друга взглядами. Наконец Декстер принял решение.

— Подожди меня здесь. Я позвоню клиенту и узнаю, что он думает об этом предложении. Я всего на несколько минут.

— Поторопись, Декстер. У меня нет времени.

Декстер вышел из отеля, прошагал пару десятков метров и вытащил мобильный телефон. Набрав номер и дождавшись ответа, он передал Чарли Хокстону рассказ Забари и в конце назвал требуемую марокканцем сумму. Точнее говоря, он сказал, что Забари хочет получить за табличку пятнадцать тысяч фунтов стерлингов — нельзя же было забывать про свои комиссионные.

Сообщив Хокстону цену, Декстер немедленно убрал телефон подальше от уха, и, как оказалось, не зря. Раздавшийся из трубки поток отборнейшей громогласной брани вполне мог бы его оглушить. Когда шквал ругательств ослабел, Декстер осторожно поднес телефон к уху.

— Значит, мне сказать, что никакой сделки не будет?

— Погоди, Декстер, я этого не говорил. Он намерен торговаться?

— Мне он сказал, что не будет, и я ему верю. После того, что произошло, он находится по уши в дерьме. Практически единственный для него шанс выбраться отсюда невредимым — продать это изображение дощечки. И он хочет получить ответ немедленно. Я сейчас возвращаюсь в отель, и мне нужно будет или дать согласие, или он встает и уходит. Выбор у нас небольшой.