Скрут
Шрифт:
Этому пепелищу никак не меньше нескольких недель. Нет, нет… Или Илаза, наоборот, спаслась? А скрут погублен?..
— Илаза…
Имя прозвучало странно. Почти незнакомо, и, чтобы избыть наваждение, он позвал снова, теперь уже громко:
— Илаза!
Тишина.
Он поднялся. Его долг…
До конца.
Он найдет ее… Вниз, к ручью, бегущему по дну оврага. Стоит ли говорить Илазе правду? Если она, конечно, жива… То стоит ли объяснять ей?.. Пожалуй, нет. Пусть и для нее, и для скрута объяснение будет…
Ему не удалось додумать до конца.
Он шел неторопливо, как человек, совершающий ежедневную прогулку. Полное бездумие закончилось, но сменившие его мысли были на редкость разрозненны и странны. Перед глазами почему-то время от времени возникало куриное яйцо, падающее на мозаичный пол. Именно на мозаичный. Яйцо шмякалось, растекалось желто-белой лужицей… Белые осколки скорлупы скалились зубчатыми краями… И все сначала. Шмяк…
Потом он пошел медленнее. Потом и вовсе остановился.
Илаза стояла на противоположном берегу ручья. Светлое платье ее давно сделалось грязно-серым. Лицо осунулось, повзрослело, как-то неуловимо изменилось…
Шмяк. Разбилось в его воображении назойливое белое яйцо.
С лица Илазы на него смотрела мать ее, княгиня. Он даже испугался на мгновение — не чары ли, не наваждение, не изысканная ли месть…
— Илаза… — сказал он хрипло.
Женщина судорожно сглотнула — и не проговорила ни слова.
— Илаза, я пришел… потому что…
Она молчала и не двигалась с места. Игар нашарил рукой корявый ствол и оперся на него, как на палку:
— Илаза… Прости. Я не нашел ее. Всю провинцию обошел — нету Тиар… Она умерла, наверное. Наверняка умерла…
Женщина на противоположном берегу мигнула. Игару показалось, что она старше его лет на десять.
— Я пришел, вот… А больше ничего не могу сделать. Прости, не могу…
Было бы легче, если бы она заплакала. Или разразилась проклятиями, или бросилась к нему на шею — но она просто стояла и смотрела. Как неживая.
Стиснув зубы, он шагнул вперед. В ручей…
Холодная вода живо напомнила ему тот день, когда, победившие судьбу, они с Илазой шли к камню-Алтарю. Приближались к нему с двух разных сторон… по колено в реке… широкой и мелкой…
Воспоминание мгновенно поблекло, сжалось, обмякло, как упавший с дерева лист. На его место прорвалось какое-то другое, запретное — Игар сделал усилие и загнал его в темные глубины памяти. Навсегда.
Достаточно, что имя ее…
— Тиар, — хрипло сказала Илаза, и это было первое ее слово. — Где Тиар.
— Ее нет…
— Не может быть, — голос Илазы звучал ровно и глухо, так могла бы говорить ожившая каменная статуя. — Не может быть. Где она.
— Ее нет…
В этот момент, не доходя до Илазы нескольких шагов, он спиной ощутил чужое присутствие.
И на какое-то время Илаза перестала существовать.
Медленно, будто боясь ненароком вывихнуть шею, Игар обернулся.
Тени не было видно — но Игар знал, где она. В густой кроне приземистого, еще полностью зеленого дуба.
— Ее нет, — повторил он в третий раз. — Я не нашел ее. Делайте со мной, что хотите.
Ему сразу сделалось легко. Потому что все, что нужно было сделать, сделано, и все, что нужно было сказать, сказано. Сейчас можно попросту сесть на травку и немножко отдохнуть.
Он улыбнулся. Не хватало, чтобы именно сейчас его разобрал его идиотский, не ко времени смех…
— Зачем же ты приперся, — сказала за его спиной Илаза.
Нервный смех оборвался.
— Зачем?.. — голос ее задрожал. — Ты… ты ничтожество. Тряпка. Ты втравил меня… обрек меня… а теперь не смог даже… даже… — она всхлипнула, и этот всхлип судорогой прошелся по всему ее телу.
Он хотел сказать ей что-то. Он хотел подойти и обнять — но не послушался язык и отказали ноги.
— Ты… — Илазу трясло, она входила в свою истерику, как нож входит в масло. — Ты… зачем ты пришел один?! Чтобы я еще раз полюбовалась на твою сопливую рожу? Зачем ты притащился, если ты не привел Тиар?! Слизняк… Куда я смотрела, когда купилась на твои сказки о любви… о благородстве… такова она, твоя хваленая любовь?!
Игар смотрел туда, где среди темных дубовых ветвей терялась другая темнота. Источающая взгляд.
— Отпустите ее, — сказал он неожиданно для себя. — Что даст теперь ее смерть? Видит Птица, я сделал все что мог — ради нее, своей жены… Если хотите мстить — мстите мне, она-то в чем виновата?
Илаза на мгновение примолкла, чтобы тут же захлебнуться презрением:
— Чего стоит теперь твое показное благородство? Чего стоит твое вранье, чего стоит твоя поза? Хочешь умереть героически? Не прокатит — умрешь, как червяк! Мокрица! Сопливая тварь!..
Она выискивала самые гадкие и самые страшные ругательства. Она называла его самыми отвратительными именами; потом упала на землю и забилась в рыданиях. Наверное, следовало напоить ее водой из ручья, но Игар не мог сойти с места.
— Не молчите, — шепотом сказал он темной кроне дуба. — Делайте что-нибудь… Взялись убивать — убивайте… Но только Тиар от этого не появится…
Тишина. Только отдаленный шум ветра, треск дятла да всхлипывания Илазы.
Наконец она затихла. Села на пятки, пряча лицо в ладонях; невнятно прошептала сквозь пальцы:
— Игар, прости…
Он молчал.
— Игар… Я не могу, прости…
— Ничего, — сказал он по-прежнему шепотом. — Потерпи…
Из кроны дуба смотрели. Взгляд давил, как надгробие — и Игар не мог понять, каким именно чувством переполнен третий, молчаливый свидетель супружеской сцены.