Чтение онлайн

Когда я вернулась на крыльцо, он убрал ноутбук, а наши чашки с кофе снова были полными. Я отпила глоток, затем немного размялась, пробежавшись пальцами по струнам.

— Это уже песня?

— Тише, — сказала я, начиная наигрывать двенадцатитактовый блюз в ми с медленным, раскачивающимся ритмом. — Не мешай творческому процессу.

— Тысяча извинений.

Я закрыла глаза, погружаясь в ленивый ритм. Сыграла всю последовательность раз, такую же простую форму, какую разучила ещё в двенадцать лет в своей комнате на дешёвой подержанной гитаре, которую купил мне отец. Затем повторила круг и добавила слова, старательно изображая уставшую от жизни женщину, которую всё достало.

— Спланировала отпуск, — запела я хрипловатым ото сна голосом. — Просто чтобы побыть одна.

Проиграв первые четыре такта, перешла с ми на ля.

— Спланировала отпуск, — повторила я, — просто чтобы побыть одна.

Я сделала небольшую паузу, затем продолжила с лёгкой усмешкой:

— А в итоге получила бородатого бугая у себя перед носом.

Рядом со мной Ксандер расхохотался.

— Класс! — сказал он, начиная аплодировать.

— Я ещё не закончила, — предупредила я, переходя на следующий куплет.

— У меня блюз по Ксандеру Бакли, он преследует меня день и ночь, — завыла я с преувеличенной горечью, добавляя немного изысканных переборов. — Да, у меня блюз по Ксандеру Бакли, он преследует меня день и ночь.

Я сделала небольшую паузу, затем с притворной обидой добавила:

— Вот почему я села к нему на колени, а он оставил меня неудовлетворённой.

Завершила мелодию красивым спуском и двумя джазовыми аккордами, наиграв сверху небольшой мотивчик.

Открыв глаза, я увидела, как он сидит, скрестив руки на груди, с хитрой улыбкой. Когда последние ноты растворились в воздухе, я хлопнула ладонью по струнам.

— Ну как?

Он похлопал мне несколько раз, нарочито медленно.

— Очень забавно.

— Спасибо. — Я отложила гитару и снова взяла свою чашку.

— Неудовлетворённой, значит?

— Ну да. Разве нет?

— Да.

— И что ты с этим сделал? — лукаво спросила я.

Одна его бровь приподнялась.

— А что ты с этим сделала?

Я пожала плечами, позволяя его воображению додумать остальное, и спокойно сделала глоток кофе.

— Значит, я заслужила свою экскурсию?

— Думаю, можем поехать в бар, — сказал он. — Всё равно там никого не будет.

— И я хочу увидеть, где ты вырос.

— Ладно.

— Можно познакомиться с твоей семьёй?

Он посмотрел на меня с предупреждением, словно я перегибала палку.

— Допустим. Остин устраивает барбекю, только для своих, и Вероника нас пригласила.

— Ура! — радостно воскликнула я, стукнув пятками по дощатому полу крыльца. — Но нам нужно что-то принести. Не хочу приходить с пустыми руками. Давай заедем в магазин, я куплю продуктов! Хочу сделать салат.

— Не обязательно…

— Мне нужно всего несколько минут, чтобы одеться, — сказала я, поднимая гитару. — Буду готова через пять.

Я не могла сдержать улыбку, поспешив в комнату. Маленькое семейное барбекю во дворе, что-то совсем не похожее на мою жизнь в Нэшвилле. После тура, в котором большую часть времени я проводила либо одна в автобусе, либо в гостиничном номере, просто отдыхая, это казалось чем-то особенным.

По пути я мельком взглянула на телефон — отец снова звонил прошлой ночью. Оставил ещё одну голосовую, наверное, снова про этот «заём», который он, конечно, никогда не вернёт.

За последние пять лет я купила ему машину, погасила его кредитки, оплатила карточные долги и дважды спонсировала его попытки завязать в реабилитации. Мой брат, Кевин, не понимал, зачем я продолжаю это делать. Но он не был здесь. Он не видел, как мама приходила ко мне в слезах, уверяя, что на этот раз всё иначе, что отец раскаивается, что он понял свои ошибки и что теперь он с нами навсегда.

И потом был он сам. Красивый, харизматичный, он тоже когда-то был музыкантом — обладал глубоким, завораживающим голосом, который гипнотизировал публику. Настоящий обольститель. Умеющий обращаться со словами, мастер извинений, непревзойдённый виртуоз манипуляций через чувство вины. Он мог так закрутить твои эмоции, что к концу разговора ты уже сама верила, будто подвела его.

У тебя есть всё, орешек. Всё. Я знаю, что не заслужил твоего прощения, но разве я не сажал тебя к себе на колени и не учил играть на гитаре? Разве не выводил тебя на сцену петь дуэтом, когда ты была ещё совсем крошкой? Разве не я первым сказал тебе, что однажды ты станешь знаменитой? Ты что, забыла своего старика?

И не могла ли я помочь ему ещё раз? Последний раз? Вытащить его из передряги? Поставить на правильный путь, чтобы он наконец стал любящим мужем и отцом, каким всегда знал, что может быть?

Но сколько бы денег я ему ни давала, сколько бы раз мама снова пускала его в свою постель, как бы мы ни старались помочь ему одолеть своих демонов — это никогда не работало.

Я удалила его голосовое сообщение и написала матери:

Можешь, пожалуйста, попросить папу перестать мне звонить? Я поговорю с ним, когда вернусь.

Было ещё одно голосовое от Дюка, но я удалила его, даже не прослушав. И одно от Вэгса — решила просто проигнорировать. Впрочем, я вообще решила проигнорировать телефон на ближайшие двадцать четыре часа: никаких сообщений, никаких голосовых, никаких писем, никаких соцсетей. Я выключила его и спрятала в чемодан.

Натянув джинсы и футболку, я заколола косы и, просто ради забавы, надела один из париков, которые взяла с собой на случай, если понадобится маскировка. Этот был чёрный, с ровной стрижкой и густой чёлкой. Что-то вроде Умы Турман в Криминальном чтиве.

Когда я вышла из комнаты, Ксандер остановился как вкопанный и уставился на меня.

— Какого чёрта?

— Тебе нравится? — Я взъерошила волосы на одной стороне.

— Мне больше по душе твой натуральный цвет.