Чтение онлайн

В расположенном неподалеку городке Уайендотт он присмотрел себе невесту. Познакомившись с Хенриеттой Линд, он через некоторое время сделал ей предложение, и та его приняла. Свадьбу сыграли в Ричмонде. О том, что невеста лишь накануне свадьбы приняла католическую веру, старикам Митрионе не было сказано ни слова. Ведь о некоторых уступках, на которые приходится идти в Соединенных Штатах, любящий сын может и не говорить своим родителям, приехавшим к тому же из Старого Света.

В самом Густауне мнения на счет Хенриетты разделились. Наверное, можно понять и простить все язвительные замечания, сделанные по ее адресу местными девицами, которые и сами были бы не прочь выскочить за Дэна. Но Хенриетта была девушкой серьезной, а Дэн, несмотря на внешнюю веселость и кажущуюся легкомысленность, знал, что делал. Молодая жена просто боготворила своего мужа. Даже местные протестанты вынуждены были это признать, хотя потом и стали презирать ее за беспрекословное выполнение всех предписаний новой веры, язвительно говоря, что та рожает детей, как кошка.

Конечно, это было довольно грубое замечание, хотя доля правды в нем и была. Через одиннадцать месяцев после свадьбы Ханка родила дочь. Спустя полтора года, когда война уже закончилась, она была опять беременна. И так продолжалось почти непрерывно в течение всех последующих 20 лет. В результате Ханка подарила мужу девятерых детей.

Когда Дэн демобилизовался, он решил, что лучше всего снова пойти на «Интернэшнл харвестер». Вместе со своей новой семьей он переехал в дом родителей в восточной части 21-й улицы. Теперь они наконец избавились от неприятного соседства с железной дорогой и наслаждались большим парком, расположенным рядом с домом.

1 декабря 1945 года Дэн пришел в местное полицейское управление и подал прошение о зачислении его на службу. Одним из первых вопросов в анкете стоял вопрос о партийной принадлежности. То ли с неким вызовом, то ли просто по незнанию Дэн написал: «Демократ».

Позже, конечно, он изменил свою партийную принадлежность и стал, как и все полицейские, республиканцем. Это обстоятельство, как и то, что его жена Ханка родилась в семье иноверцев, он тщательно скрывал от родителей. Джозеф Митрионе очень гордился тем, что его сын щеголял теперь в полицейской форме, и не было никакого смысла портить ему удовольствие.

Анкета содержала и другие, довольно прямолинейные вопросы, что было весьма типично для того времени. Среди них были, например, такие: «Белый или цветной?» Дэн написал: «Белый». «Умеете ли читать?» Дэн написал: «Да». «Умеете ли писать?» Он вновь написал «Да». В соответствующей графе он указал занимаемую должность и место прежней работы, имена детей, место рождения в Италии, а также чем болел (пять лет назад у него вырезали грыжу).

Его зачислили на службу как одного из самых достойных граждан Ричмонда. Полиция штата Индиана была печально известна тем, что жалованье у тамошних полицейских было ничтожным, а возможности продвижения по службе почти не было. Но это нисколько не мешало полицейскому Дэну Митрионе каждый день выходить на дежурство с желанием показать самый высокий профессиональный уровень. Он считал службу в полиции продолжением службы на флоте и добросовестно выполнял свой долг. Партнером по дежурству Дэн выбрал добродушного парня по имени Орвил Конайерс.

Никто не называл Конайерса по имени из-за его огненно-рыжих волос и вечно красных щек. Для всех он был просто Рыжий. В течение двух с половиной лет начиная с 1946 года они с Дэном колесили по городу в одной и той же полицейской машине, а затем еще долго оставались друзьями, несмотря на разницу в возрасте (Дэн был на пять лет младше).

Ричмонд был небольшим городом, поэтому обязанности полицейских были необременительны: штрафовать подвыпивших водителей, следить за общественным порядком и фиксировать нарушения для последующего разбирательства в суде. В то время в городе не было собственной живодерни, поэтому время от времени полицейским приходилось самим пристреливать бездомных собак. Пожалуй, это была единственная ситуация, в которой полицейский мог тогда применить свой «кольт» 38-го калибра.

Рыжий считал, что самым опасным для них было примирение повздоривших супругов. Хуже всего было, когда полицию вызывали в северные районы города. Входя в дом, где разыгрывалась очередная семейная драма, Рыжий всегда радовался, что рядом с ним такой крепкий парень. Им, как правило, удавалось быстро успокоить разбушевавшихся супругов, после чего они уходили со словами: «Ну, тихо, тихо! Успокойтесь! Все будет хорошо!»

Иногда муж или жена злобно бросали: «Вы здесь только потому, что мы негры!» Тогда вмешивался Рыжий, который говорил: «Мне все равно, какого вы цвета. Я просто хочу, чтобы вы успокоились».

Это было золотое время. Демобилизованные солдаты легко могли получить ссуду и купить небольшой домик за какие-нибудь шесть с половиной тысяч долларов. А три фунта хамбургеров стоили тогда всего доллар. И все же Рыжему и Дэну никак не удавалось тратить на пропитание своих семей меньше 180 долларов в месяц, что вынуждало их подрабатывать на стороне.

В часы, свободные от дежурств, они ходили на завод «Дилл-Макгуайер» и грузили газонокосилки на железнодорожные платформы. Они подрабатывали и у таких важных персон, как управляющий магазина «Сиерс», ежедневно моя ему машину, чтобы он мог по вечерам отправляться на очередное свидание в чистом, сверкающем лимузине. Три часа мойки и полировки приносили Рыжему и Дэну девять долларов.

Все то время Дэн мыл только чужие машины, так как собственной у него за неимением средств не было. Вот почему, выходя на ночное дежурство (автобусы к тому времени уже не ходили, а воспользоваться попутной машиной было трудно, так как дороги вечером были пустынными), он надевал кожаное пальто и, сгибаясь под пронизывающим ветром, шел в управление пешком, хотя до службы было более трех километров.

В течение всех этих дней после похищения брата Рей пребывал в крайне возбужденном состоянии. Из уважения к многочисленной толпе теле- и фотокорреспондентов он каждый день надевал костюм, чего раньше не делал никогда. Все в семье Митрионе воспринимали как должное то, что лишь Дэн одевался как положено. Несколько лет назад Рей как-то пришел домой в щегольском «стетсоне», и мать в первый момент приняла его за Дэна. И вот теперь ему пришлось на время расстаться со спортивной одеждой. Эта перемена, видимо, вызвала какие-то ассоциации в памяти матери, потому что, когда Рей навестил ее в приюте, та спросила:

— От Дэна ничего не было?

— Кое-что было, мама, — ответил Рей. — На днях.

— Будешь писать, обязательно передай от меня привет.

Рето было как-то не по себе от того, что он соврал матери. Видимо, у него это получилось плохо, потому что через два дня (а весть о похищении Дэна все еще не сходила с первой полосы местной газеты) Мария Митрионе снова его спросила:

— Ты уже написал Дэну?

И добавила:

— С ним что-нибудь стряслось?

Для Рея и остальных членов семьи Митрионе это был период ожидания и полной беспомощности. «Тупамарос» заявили, что освободят обе жертвы — Дэна и бразильского вице-консула в Монтевидео — лишь после того, как уругвайское правительство выпустит на свободу 150 политических заключенных.

Судя по сообщениям, и Вашингтон, и Бразилия оказывали на уругвайское правительство давление, пытаясь заставить его пойти на сделку с «тупамарос». Но уругвайский президент Хорхе Пачеко Ареко, судя по всему, упорствовал. Он заявил, что никогда не вступит в переговоры с преступниками.