Чтение онлайн

Никогда никто из лесных людей не стал бы строить печей. Отопление в здешних местах даже зимой не требовалось. К чему же лесному народу было вечерами кормить огонь в своих домах костями ближайших родственников — деревьев?!

— Чему удивляешься, отступница? — В голосе Старой Ракиты звучала открытая неприязнь. — Ледо давно стало кладбищем. Да ты ведь первой начала превращать его в могилу!

Слова бабки напоминали бред, может, Ракита и впрямь сошла с ума, но что могло быть причиной? Мирра попробовала не обращать внимания на злобные выпады старухи.

— В Ледо теперь повсюду очаги. Мои земляки сильно переменились за прошедшее время. Или зимы были слишком холодными? — осторожно спросила она.

— Твои земляки, — с горькой насмешкой подхватила бабка, — больше не хозяева в своих домах. Когда ты пренебрегла долгом и оставила семью, Иллис вернулся в деревню один. Ты помнишь Закон? Он велит жрецу сплетать корни только с Избранной. Иллис не мог дать «новые побеги», Фермер разгневался, и жрец объявил «Долгий сон». Они заснули в самой середине зимы. Иллис и его брат стоят в начале Храмовой рощи. Остальные пустили корни в собственных дворах. Но никто не проснулся по весне…

Ракита приподняла подол зеленого платья, и Мирра невольно вскрикнула: ноги старухи ниже колен были совершенно черными, словно обугленными.

— Я выжгла свои корни, чтобы не одеревенеть, как все остальные, — опуская подол, пояснила бабка. — Кто-то ведь должен был присматривать за ними… Через год сюда пришли люди, сначала всего несколько семей. А теперь они заняли все дома и перестали замечать бывших хозяев. Недавно крестьянин, поселившийся в доме Рябины, решил проредить сад…

Старуха замолчала. По ее лицу Мирра не могла прочесть, какие чувства одолевают Ракиту, зато голос не оставлял никаких сомнений:

— Они вырубили всю семью: мать, отца, молодой рябинник… всех семерых… — Старуха стенала, как треснувшее дерево под порывами ветра.

Мирра обхватила голову и зажала уши, она больше не могла это слышать: ей так и виделась красавица Рено, так любившая танцы на деревенских пирушках. Как она стоит проросшая во дворе, живая, но не способная ни говорить, ни двигаться. А безжалостный дровосек раз за разом вгоняет топор в ее беззащитное нежное тело.

Мирра зарыдала. Но ее бабка лишь равнодушно смотрела, как она размазывает по щекам дорожную пыль и слезы.

— Зачем ты вернулась сюда, отступница? — проскрипела она. — Что тебе за дело до лесного народа, который ты предала?

Та вытерла лицо рукавом. «Не может быть, — уговаривала она себя, — чтобы мой отъезд вызвал такие катастрофические последствия». Но тихий голосок совести нашептывал другое: думала ли молоденькая ленна об интересах общины, когда решила сбежать в Большой Город! Мирре припомнилось, как старый жрец объяснял ей необходимость сплести с ним корни. Тогда он казался ей противным стариком, изо всех сил цеплявшимся за власть… Как видно, она действительно была совсем «глухая»!

— Я прогоню людей из Ледо! — решительно произнесла Мирра, она вопросительно взглянула на бабку, но та молчала. — Могу я пожить пока у тебя? — уже менее уверенно спросила она.

— Здесь нет места ни тебе, ни твоему животному! — не глядя на нее, бросила Ракита.

Мирра несколько минут растерянно сидела, не зная, что ей делать.

Потом поднялась, подобрала шлем и скинутый в комнате плащ.

— Прости меня, бабушка! — Мирра прижала к груди свои вещи и, не дожидаясь ответа, выскочила на улицу. У колодца она отвязала лошадь и под уздцы повела ее по главной улице Ледо, прямиком к Общинному дому.

Здесь уже явно были видны внесенные людьми изменения. Жилище главы общины теперь окружал высокий частокол, ворота, обитые железными полосами, изнутри запирались на засов. В одной из створок имелась небольшая, тоже запертая изнутри калитка. Мирра направилась прямо к ней и громко забарабанила кулаком по доскам. За забором залаяли собаки. Хозяева не торопились открывать, только спустя несколько минут послышался какой-то шум и возня на невидимом из-за забора крыльце. Недовольный мужской голос спросил:

— Кого еще там нелегкая принесла?

Мирра собиралась крикнуть, что это законная ленна этого селения пришла заявить свои права. Но выпитая по дороге драконья кровь уже вскипела в жилах. Тень шарахнулась в сторону, оборвав поводья, когда призрачный драконий хвост ударил в ворота. Деревянный засов раскололся, полуразбитые створки криво повисли на железных петлях. Дворовые собаки, повизгивая, забились под крыльцо. Мирра медленно прошла между пошатывающимися створками во двор. На крыльце остолбенело пялился на разбитые ворота крупный пузатый мужик с красным лицом.

— Пошел прочь из моего дома! — зло прошипела Мирра, проходя мимо него к двери.

— Э-эй! — Новый домовладелец, попытался остановить ее, схватив за плечо. Горячая волна ударила его в грудь и сбросила с крыльца на землю.

— Прочь! — рявкнула Мирра, и крестьянин пополз подальше от крыльца. Мирра толкнула дверь и вошла в дом. Изнутри он был неузнаваем. Не было ни знаменитых живых ковров, ни мягких старых кресел. Почти посреди холла теперь громоздился каменный очаг, рядом лежала кладка дров, которые показались Мирре чьими-то отрубленными руками. В комнату, протирая глаза, вышла коренастая женщина в одной нижней рубахе. Она было открыла рот, но сказать ничего не успела. Мирра щелкнула пальцами, посылая незнакомке временную немоту.

— Забирайте свои вещи, и чтобы духу вашего здесь не было. — Женщина принялась беззвучно разевать рот и размахивать руками, потом стала изо всех сил тереть губы. При этом она не делала попыток уйти и даже не начала складывать вещи.

Мирру начинали раздражать ее бессмысленные движения.

Мимо онемевшей фермерши Мирра прошла на кухню, поискала глазами и почти сразу обнаружила наполовину пустую солонку. Она ухватила щепоть соли и вернулась в центральный зал. Все остальное для заклинания нашлось здесь же, не понадобились и чересседельные сумки. Мирра выгребла из каменного очага горсть золы (пепел, древесный уголь, зола — вообще очень полезные вещи) и высыпала ее горкой на гладкую поверхность обеденного стола. Фермерша продолжала размахивать руками у нее за спиной, но Мирра больше не обращала на нее внимания. Легким движением пальца она начертила на конусе золы знак воздуха — спираль и принялась посыпать сверху солью, бормоча: «Шу-эрзу, шу-эрза, шу-эрсия-уш, шэраз»… Над горкой золы заклубился дымок, и вскоре на вершине конуса образовалась небольшая воронка. Крошечный вихрь, вбирая в себя соль и золу, загулял по столешнице. Мирра стряхнула с пальцев остатки соли и, присев на край стола, принялась наблюдать, как вызванный ею карманный ураган набирает силу. Вскоре крутящийся смерч соскочил со стола и завертелся по комнате, пока что он, словно живой, аккуратно обходил предметы обстановки, в том числе и замершую, подобно статуе, даму в сорочке.