Чтение онлайн

Эмили попыталась поправить соскочившие на нос очки, одновременно стараясь укротить лошадь. Однако кобыла снова всхрапнула, резко дернувшись в сторону, и Эмили начала медленно, но неотвратимо падать.

– О господи, – завопила мисс Брейсгердл, – она же сейчас упадет с лошади!

– Так ведь… – начал лорд Гиллингем с явной тревогой.

Одна из сестер Инглбрайт метнулась вперед, стараясь уцепиться за уздечку, но для кобылы это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения: животное резко встало на дыбы, забив копытами в воздухе.

– Черт подери! – воскликнула Эмили, окончательно теряя равновесие и падая прямо в объятия Саймона.

Эмили хотелось, чтобы пол Розового коттеджа разверзся и поглотил ее вместе со стулом. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Нестерпимые душевные муки терзали ее. Впору бы угаснуть от таких страданий, но, видать, ее тоска была недостаточно иссушающей!

Напротив, в груди Эмили бушевала ярость: невыносимо сознавать, что величайшая любовь ее жизни подкралась к ней так неожиданно и застигла совершенно неподготовленной к столь знаменательному событию.

Чтобы успокоиться, она глотнула чаю, внимая тому, как леди литературного общества делали бесславные попытки обсудить последние статьи из недавно вышедшего «Эдинбургского обозрения», но особого энтузиазма не ощущалось.

Чашка резко звякнула о блюдце, когда Эмили поставила ее на стол. Этот звук выдал ее с головой. В таком состоянии недолго и чай пролить на ковер. – Полагаю, не следует удивляться тому, что пишут о последней работе Саути [1] . – Спокойный низкий голос Саймона прорезал едва теплящуюся беседу о последнем довольно нудном произведении Джона Макдональда «Персидская империя и ее география». – Как обычно, обозреватели со своими замечаниями оказались явно не на высоте. Они просто не знают, как подступиться к Саути. Да и к Вордсворту или Кольриджу [2] тоже, не правда ли? Можно подумать, что для них это как вендетта по отношению к поэтам «Озерной школы».

Вялое обсуждение, которое и вначале никак не могло разгореться, теперь окончательно угасло. В очередной раз.

Саймон отпил чаю и выжидательно оглядел комнату. Но так как никто не заговорил, он снова попробовал возобновить беседу:

– Конечно, чего ждать от группки шотландцев, которые называют себя обозревателями? Как отметил Байрон несколько лет назад, критики в «Эдинбургском обозрении» – это просто кучка ограниченных невежд. Я склонен согласиться с ним. А как считает ваше собрание?

– Вы имеете в виду стихотворение Байрона, озаглавленное «Английские барды и шотландские обозреватели», милорд? – с натянутой вежливостью вопросила мисс Хорнсби.

– Совершенно верно. – В голосе Саймона послышались нетерпеливые нотки.

Мисс Хорнсби побледнела, а некоторые из дам литературного общества, смущенно покашливая, нервно переглянулись.

– Еще чаю, милорд? – отважилась наконец Лавиния Инглбрайт, схватившись за чайник.

– Благодарю вас, – сухо отозвался Саймон.

Эмили с болью ощущала явное раздражение и разочарование графа, когда общая беседа в очередной раз угасла, но не смогла сдержать быстрой улыбки. Леденящее влияние Саймона на литературное общество в некотором роде забавляло ее.

Словно дракон в гостиной… Все понимают, что лучше быть чрезвычайно любезными, но не знают толком, что же делать с этим существом.

Восседавший на почетном месте у каминной решетки Траэрн занял, казалось, все свободное пространство этой аккуратной, по-женски украшенной вышивкой и цветами комнатки, словно заполнил ее своей неодолимой, немного опасной мужественностью.

Эмили вздрогнула от странного возбуждения, исподволь разглядывая графа. Он был крупным, крепким, стройным мужчиной с широкими плечами. Плотно облегающие бриджи четко очерчивали его сильные бедра. Эмили уловила, как Лавиния Инглбрайт беспокойно поглядывает на изящное креслице, в котором расположился граф. Бедняжка Лавиния, наверное, опасается, что столь хрупкая мебель может не выдержать и сломаться. Эмили мысленно нарисовала картину катастрофы.

«Да, граф, сидящий среди обломков креслица Лавинии Инглбрайт, – весьма забавное зрелище», – подумала Эмили. В следующее мгновение она решила, что, должно быть, впадает в истерику. Неужели этот невыносимый вечер никогда не кончится?

Она подавила стон и слегка скосила глаза в поисках ближайшего столика, чтобы избавиться от дребезжащей чашки с блюдцем. Без очков все казалось сплошным размытым разноцветным пятном. Она сдернула очки и запихнула их в сумочку, едва граф поставил ее на ноги. Но было поздно – Саймон видел ее в них…

После стольких месяцев тайных надежд и мечтаний встретиться наконец с великой любовью своей жизни и – надо же! – оказаться в очках. Просто ужасно!

Но и это еще не все… Блэйд также видел, что она ездит по-мужски верхом. Он застал ее в немодной шляпке и в самой старой амазонке. И конечно, она не позаботилась запудрить веснушки, прежде чем выехать сегодня из Сент-Клер-Холла. Но ей и в голову не приходило пудриться здесь, в деревне. Все в округе Литл-Дипингтона прекрасно знали, как она выглядит.

Боже милостивый, какой позор!

Зато Саймон Огастас Траэрн, граф Блэйд, как она и предполагала, был само совершенство… Правда, ее несколько смутила холодность его странного взгляда, но некоторого холодного блеска и следовало ожидать в глазах дракона, успокоила она себя.

Неожиданной для нее оказалась и резкость черт его лица. «Конечно же, не вина Блэйда, что нет и намека на нежность и мягкость в его четко очерченном профиле, высоких скулах и решительно вылепленном подбородке. Без сомнения, это лицо человека с сильным характером, – размышляла Эмили. – Лицо, отражающее огромную силу воли. Лицо настоящего мужчины».

Как жаль, что он оказался графом. Теперь пропасть между ними стала еще глубже, чем когда он был просто Траэрном.

Чашка с блюдцем опять предательски звякнула, когда Эмили наклонилась вперед.

– Позвольте мне помочь вам, мисс Фарингдон. – Теплые сильные пальцы Саймона случайно задели ее руку, когда он решительно отобрал у нее чашку.

– Спасибо. – Эмили прикусила губу и откинулась в кресле.

Теперь ее унижению не было предела. Она чуть не водрузила свою чашку на чьи-то колени, возможно, даже на его. Черт подери! Она отчаянно молилась, чтобы этот кошмар наяву наконец прекратился.