Чтение онлайн

Харди вернулся с Каррингтон, притихшей и зевающей. Я бросилась навстречу, чтобы взять ее у него.

– Ты моя сладкая, сладенькая маленькая Каррингтон, – заворковала я. Она устроилась на моем плече в своей обычной позе, и я почувствовала сладкую тяжесть ее головки возле моей шеи.

– С ней все в порядке, – сказал Харди. – Ей, наверное, нужно было отдохнуть от тебя, как и тебе от нее. Мама с Ханной искупали ее и дали бутылочку, теперь она может ложиться спать.

– Слава тебе Господи! – воскликнула я с чувством.

– Тебе тоже надо поспать. – Харди коснулся моего лица, большим пальцем погладив край моей брови. – Ты напишешь контрольную, все будет хорошо, малыш. Только не паникуй. Следуй шаг за шагом, и все получится.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Все же не стоило тебе обо мне так беспокоиться. Не знаю даже, зачем ты это сделал. Я действительно...

Кончики его пальцев легко, как перышко, дотронулись до моих губ.

– Либерти, – шепнул Харди, – неужели ты не видишь, что я все для тебя готов сделать?

Я сглотнула мешавший мне в горле комок.

– Но... ты же не подпускаешь меня к себе.

Он знал, о чем я.

– Я делаю это и для твоего блага тоже. – Он медленно опустил голову, коснувшись моего лба своим, так что ребенок оказался между нами.

Я закрыла глаза, повторяя про себя: «Позволь мне любить тебя, Харди, позволь».

– Если понадобится помощь, звони, – пробормотал он. – Я могу быть с тобой. В качестве друга.

Я повернула лицо так, что мои губы коснулись его выбритой гладкой кожи. Харди затаил дыхание и замер. Я тыкалась в его мягкую щеку, в его твердый подбородок, испытывая наслаждение от прикосновения к его коже. Несколько мгновений мы еще стояли так, без поцелуев, но в полной мере ощущая нашу близость. Я никогда ничего подобного не чувствовала ни с Гиллом, ни с кем-либо еще из мальчишек, когда кажется, будто кости плавятся, а тело сотрясается от страстных желаний, которые не с чем сравнить. Желание быть с Харди отличалось от желания быть с кем-то другим.

Потеряв счет времени, я не сразу отреагировала на шум открывшейся двери. Вернулась мама. Харди отпрянул назад, на его лицо тут же опустилась непроницаемая завеса, но атмосфера была заряжена эмоциями.

Мама вошла в трейлер, неся в охапке куртку, ключи, коробку с недоеденной едой из ресторана. Она с одного взгляда оценила ситуацию и растянула губы в улыбку.

– Привет, Харди. Что ты здесь делаешь?

Я встряла, опередив его:

– Он помогал мне готовиться к контрольной по математике. Как ужин, мама?

– Превосходно. – Она оставила вещи на стойке в кухоньке и подошла ко мне, чтобы взять у меня ребенка. Каррингтон запротестовала против смены рук, ее голова резко качнулась, лицо покраснело.

– Ш-ш, – успокоила ее мама, тихонько покачивая на руках, пока девочка не затихла.

Пробормотав «до свидания», Харди направился к двери. Мама заговорила, точно подобрав тон:

– Харди, спасибо, что пришел помочь Либерти с уроками. Но мне кажется, тебе не следует больше оставаться с моей дочерью наедине.

Я шумно вдохнула. Попытка вбить клин между мной и Харди, при том что ничего такого между нами не произошло, показалась мне отвратительным лицемерием со стороны женщины, которая недавно родила ребенка без мужа. Я хотела высказать ей это и еще кое-что.

Но Харди опередил меня. Его холодный взгляд встретился с маминым.

– Думаю, вы правы.

И вышел из трейлера.

Мне хотелось закричать на мать, осыпать ее градом острых, как стрелы, слов. Она была эгоисткой. Она хотела, чтобы я платила за детство Каррингтон моим собственным детством. Сама не имея мужчины, она ревновала меня к тому, кому я могла стать небезразлична. И она, вместо того чтобы сидеть дома со своей новорожденной дочерью, поступает очень некрасиво, бегая на вечеринки с друзьями. Мне так хотелось сказать ей все это, что я едва не задохнулась под тяжестью этих невысказанных слов. Однако мне всегда было свойственно загонять свой гнев внутрь подобно техасскому сцинку, поедавшему свой собственный хвост.

– Либерти... – мягко начала мама.

– Я иду спать, – оборвала ее я. Мне не хотелось выслушивать ее мнение о том, что для меня лучше. – У меня завтра контрольная. – Я стремительно ушла к себе в комнату и трусливо, с негромким стуком захлопнула за собой дверь, тогда как нужно было найти в себе смелость хлопнуть ею со всей силы. Но по крайней мере я получила злорадное, хоть и мимолетное, удовлетворение, услышав детский плач.

Теперь ориентирами во времени мне стали служить события жизни Каррингтон, а вовсе не моей: вот она в первый раз перевернулась, в первый раз сама сидела, в первый раз ела яблочное пюре с рисовой мукой, ее первая стрижка, ее первый зуб. Я была тем человеком, к кому она со слюнявой улыбкой тянула свои ручки в первую очередь. Маму поначалу это забавляло и смущало, а потом все стали воспринимать это как должное.

Связь между Каррингтон и мной была теснее, чем связь между сестрами, и напоминала скорее связь матери и дочери. Я не добивалась этого специально... просто так было, и все тут. То, что я каждый раз сопровождала маму с ребенком к врачу, казалось совершенно естественным: о проблемах и поведении Каррингтон я была осведомлена как никто другой. Когда мы пришли делать прививки, мама отступила в угол кабинета, а я, стоя у стола врача, удерживала ребенка за ручки и ножки.

– Лучше ты, Либерти, – сказала мама. – Никто не сможет успокоить ее так, как ты.

Я смотрела в наполнившиеся слезами глаза Каррингтон, и, когда медсестра ввела иглу в ее пухлую попку, сердце мое сжалось от ее истошного крика. Я прижалась к ней щекой.

– Я с радостью поменялась бы с тобой местами, – прошептала я в ее пунцовое ушко. – С радостью перенесла бы все это вместо тебя. Вытерпела бы сто таких прививок. – А потом я успокаивала ее, крепко прижимая к себе, пока она не перестала плакать. И торжественно наклеила ей на футболку надпись «Я БЫЛА ХОРОШЕЙ ПАЦИЕНТКОЙ».

Никто, в том числе и я, не мог бы сказать, что мама была плохой матерью Каррингтон. Она любила ее и окружала заботой. Она следила за тем, чтобы Каррингтон была как следует одета и ни в чем не нуждалась. Но при этом в ней чувствовалось некое отчуждение от ребенка, которое невозможно было понять. Меня беспокоило, что ее чувство к Каррингтон не так сильно, как мое.

Я поделилась своими тревогами с мисс Марвой, и ее ответ немало меня удивил.

– В этом нет ничего странного, Либерти.