Чтение онлайн

Датчанин поднялся из укрытия, выступил вперед и выпустил весь рожок в стрелка. С ближних деревьев дождем посыпались ветки. Он сделал шаг назад, потом еще один и сел. Три мокрых пятна размером с кулак появились на его куртке.

– А, черт! – выругался он и начал отталкиваться ногами, чтобы заползти поглубже в укрытие, но остановился, не добравшись до ямы, где лежал Сонни. Дышал он с трудом, точно астматик.

Сонни перекатился на бок, прополз десять метров и подхватил Датчанина под руки, а потом быстро преодолел обратный путь к яме и свалился туда вместе с ним. В последнюю секунду его достала пуля, вырвав кусок мяса под левым ребром.

Через десять минут к ним на поддержку прибыли два вертолета – боевой и транспортный. Пока большая машина летала вокруг в поисках удобного места для посадки, другая пролетела вверх вдоль склона холма, едва не касаясь земли и жужжа, как рассерженная оса. Датчанин пробормотал:

– Это все неправильно... Сукины дети. – Потом свет померк в его глазах, он в последний раз непроизвольно дернул ногой, словно сбрасывая сапог, и умер, но остался сидеть, как живой.

Сонни знал все про ранения и ждал, когда начнется боль. Он выпустил несколько рожков по вражеским позициям: основной огонь противника пришелся на Помойку. Едва вертолет успел сесть, рядом с ним упали две гранаты. Парень, похожий на Заячьи Зубы, выскочил из укрытия и побежал к транспортному вертолету. Сначала могло показаться, что он невредим, но потом осколочные ранения стали заметнее, кровь проступила на форме, словно ее испачкали киноварью. Через двадцать метров он превратился в движущийся красный мешок. Сонни бежал следом, низко пригнувшись и прикрывая раненый бок. Он не остановился, чтобы помочь раненому.

Он поднялся по скату и прыгнул в вертолет.

– Взлетай, т-твою мать! – завопил он.

– Ты кто? Командир? – Пилот был американец.

– Ни черта! Взлетай!

Боевой вертолет выпустил свои «стингеры» и уже возвращался. Сонни увидел, как он вдруг потерял скорость и уклонился от курса, а потом огромный огненный шар разорвался внутри него. На земле, в том месте, где была кровавая бойня, корчился человек. Ему прострелили ноги, но он полз по заросшим травой кочкам, подтягивая свое тело, как сумасшедший пловец. Снайпер развлекался, попадая, не целясь, то в спину, то в руку, то в зад, но человек упорно полз вперед, пока пуля не раздробила ему основание черепа. Он подпрыгнул, как вытащенная из воды рыба, и затих.

Двадцать или тридцать очередей простучали по обшивке вертолета, как молот по наковальне. Череп Сонни едва не раскололся от этого глухого звона. Он вскочил и заорал:

– Взлетай, хуже будет! Взлетай!

Наконец они поднялись в воздух, и стало слышно только урчание моторов.

В комнате находились два генерала и работник контрразведки. Генералы были немногословны, лишь время от времени обмениваясь парой быстрых фраз на своем языке.

«Они думают, что я не понимаю их», – подумал Сонни. Он знал, кто они такие: один заправлял страной, другой – войной. Разведчик задавал вопросы.

– Когда вы атаковали?

– Каковы были силы врага?

– Каковы были ваши потери?

– Каковы были их потери?

– Какова была их огневая сила?

Сонни вытащил «косяк» из кармана штанов. Ему все еще больно было двигать рукой. Прикурив и глубоко затянувшись, он посмотрел разведчику прямо в лицо.

– Я не знаю, где они их взяли, – сказал он. – Но они у них были. Мы вляпались по-настоящему.

– "Они" – это что?

– Мне уже приходилось иметь дело с разной дрянью – БАРами, «ли-энфилдами», веблевскими пистолетами – это все дерьмо. Но те парни были вооружены что надо. У нас были «Калашниковы» и «М-шестнадцатые», а у них – минометы...

– Как вы сказали?!

– Это «М-шестнадцатый», оснащенный снизу гранатометом. Если я не ошибаюсь, они палили в нас и из «АР-пятнадцатых». По-настоящему крутое оружие. Диверсионные десантные пулеметы. Стреляет, чуть тронешь курок. Очень хитрая машинка. Пластмассовое ложе, конвейерная сборка, отличная конструкция, не надо ни чистить, ни разбирать. Их можно демонтировать и снова собирать, как детский конструктор. Из такого миномета при мне сбили истребитель и боевой вертолет со «стингерами». Мы в дерьме. Слушайте... – Он затянулся сигаретой. – Почему вы не сказали мне, что происходит?

– Как твоя рана? – спросил разведчик.

– Пошел ты... знаешь, куда... – рявкнул Сонни.

Генералы быстро заговорили между собой, понизив голоса. За последнее время они уже не в первый раз получали подобные сведения. Это было серьезно, настолько серьезно, что один из них пришел на встречу, пропустив обеденную службу.

Тусклые люстры в церкви давали слабый свет. Свечи, стоявшие у пяти маленьких скульптурных образов, отбрасывали пляшущие тени на некрашеные оштукатуренные стены и освещали лицо Девы Марии мягким желтым светом. Перед ней стояло в три раза больше свечей, чем перед другими святыми.

У скамьи, где утром молился мальчик, теперь стояла на коленях девушка. Сам генерал отсутствовал, но в церковь пришла его любовница. У нее были темные глаза самки и узкая талия. До того как генерал нашел ее, она работала кассиром – продавала билеты национальной авиакомпании. Девушка не слишком задумывалась о своей теперешней жизни с генералом, но твердо знала, что она ей нравится больше, чем прежняя. Теперь у нее были вкусная еда, тонкие вина, модные тряпки, большие крутые машины и деньги. Много денег.

Она поправила кружевную накидку на черных волосах, встала на колени и расправила юбку на икрах.

Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum...

По площади быстро проехала машина и затормозила напротив церкви. Пассажир выдвинул антенну на детонирующем устройстве и привел механизм в действие.

Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis...

Водитель утопил педаль газа, и в тот же момент раздался взрыв, Сначала шум был слабым и далеким, но когда ударная волна достигла полуоткрытых дверей церкви, ревущий поток вынес обломки камня и клубы пыли на каменные ступени лестницы и на тротуар.

Двадцать четыре человека были убиты, многие – ранены. Священник погиб. Мальчики, прислуживающие при алтаре, погибли, как и большинство верующих с ближайших к алтарю скамей. Любовницу генерала будто ветром сдуло со скамейки, и она пролетела по всему проходу. Одна ее нога так и осталась, согнутая, у скамьи. В животе у нее зияла огромная дыра; ее внутренности вылетели наружу и шлепнулись на каменный пол кроваво-синей массой. Она была еще жива и не понимала, что произошло. Боли не было. Она осознала, что смотрит на Мадонну, в ее спокойные сосредоточенные глаза, на ее распростертые руки. Ее гладкие щеки оказались забрызганы чем-то непонятным. В ушах у генеральской любовницы стоял гул, будто огромный хор тянул одну и ту же ноту. Мадонна протягивала к ней руки, чтобы помочь ей подняться. Каким-то непостижимым образом кружевная накидка осталась у нее на голове. Она пошевелилась, попробовала встать – и умерла.