Слава
Шрифт:
Вообще-то это Владек должен был ответить, раз он старший, но он в это время думал о том, что бы такое сделать, чтобы чужая девочка поняла, что он не просто так - мальчишка с улицы. Сказать сразу, что он ходит в школу, он не мог, потому что не хотел хвастать, поклониться тоже не мог, потому что оставил наверху шапку. Поэтому он сказал:
– Спасибо.
– За что спасибо?
– удивилась девочка.
– За то, что ты их прогнала.
Владек понимал, что он выскочил со своим "спасибо" совсем некстати: мама велела благодарить за подарки, а ведь девочка ничего им не подарила.
Потом они разговорились, и новая знакомая рассказала ему удивительную историю о своем отце. Она говорила шепотом, чтобы даже Маня не слыхала, и запретила Владеку рассказывать об этом другим.
Владек вернулся домой гордый тем, что ему доверили великую тайну, о которой никто не должен знать.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Маня, Блошка и Вицусь сразу завели себе знакомых и в хорошую погоду целый день играли во дворе, - мама теперь никогда им этого не запрещала. Маня не брала с собой во двор никаких игрушек, потому что всегда кто-нибудь из ребят просил ее подарить игрушку. Если шел дождь, то играли на лестничной площадке или у соседей, внизу.
И тогда Маня брала с собой подарок дяди - куклу, или сервизик, который сохранился еще с хороших времен.
И они были довольны новой жизнью, разве что карамелек им не хватало.
Владек оставался один. Он очень скучал и обижался на Маню, Вицуся и Блошку за то, что им до него и дела нет. Он смотрел из окна, как они бегают по двору с ребятами; домой они приходили только поесть и никогда ничего не рассказывали. А Владек был слишком горд, чтобы расспрашивать.
Как-то раз Владек открыл ранец, полистал тетрадки и книжки, но ему ничего не было задано - ведь он не ходил теперь в школу. Он опять сел у окна с Абу на руках и стал глядеть вниз, во двор. Все казалось с высоты таким маленьким. Раньше он даже с Маней играл только из милости, а теперь ему осталась одна Абу, которая и говорить еще не умеет.
Когда мама посылает его в лавку, он нарочно идет по двору очень медленно - вдруг кто-нибудь с ним заговорит.
Там, где они раньше жили, он знал всех, и его все знали: и токарь, и парикмахер, и господин Марцин, и Франек. Эх, вернуться бы туда хоть на минутку, посмотреть, что там происходит, - кто живет в их прежней квартире, что делается в школе, копают ли уже во дворе ямы и канавы?..
Плохо теперь Владеку.
Отец уходит рано утром и возвращается только к вечеру, и каждый раз мама спрашивает:
– Ну что?
– Ничего, - отвечает отец.
Бабушка сидит грустная, даже не ворчит, потому что все теперь делает мама. Зато мама чаще сердится. Вицусь и Блошка вместо карамелек получают шлепки.
Мама говорит:
– Не думайте, что и теперь будет, как раньше.
Так было до самой субботы.
А в субботу пришли дядя и тетя, но без Азора, только с одним Янеком. Владек не любит Янека, потому что он хвастун. Владек охотно остался бы в комнате: послушать, о чем будут говорить взрослые, но мама велела идти во двор.
– Только играйте одни, - сказала тетя, и Владек покраснел.
Янек говорил мало, ни разу не вспомнил о своем ружье, и вообще Владеку показалось, что он много знает, только тетя ему говорить запретила. Они сели на подоконник на лестничной площадке и стали смотреть, как смешно малыши во дворе играют в гости.
Когда их позвали наверх, Владек думал, что будет кофе с булочками, но на столе не оказалось ни скатерти, ни чашек.
– Ты не голоден, Янек?
– спросила мама и опустила глаза.
– Нет, нет, он не голоден!
– поспешно сказала тетя.
– Правда, Янек, ты не голоден?
И они стали прощаться, но не так, как обычно, и Владек сразу догадался, что бабушка завтра уезжает.
Раньше бабушка часто сердилась на Владека, жаловалась на него отцу, и Владек любил ее лишь настолько, насколько это уж совершенно необходимо. А теперь, когда он взглянул на ее морщинистое лицо и увидел, какая она старая и одинокая, он вдруг почувствовал, что сейчас заплачет. Но он не заплакал, а только подумал: "Наверное, я не плачу потому, что уже большой".
И впервые в жизни совсем не обрадовался тому, что он уже большой. Кто знает, что его теперь ждет?
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На другой день Владек проснулся рано, хотя было воскресенье. Впрочем, воскресенье теперь ничем не отличалось от будней.
Взрослые уже встали. Бабушка была одета так, словно собралась уходить, а отец увязывал какой-то узел.
Владек сел в кровати, но мама сказала сердито:
– Спи, спи, еще рано!
Он положил голову на подушку и притворился, что спит. Отец кончил увязывать вещи, и все сели пить кофе, очень темное, без молока. Пили молча. Отец - быстро, большими глотками, а бабушка подносила ложечку ко рту и подолгу дула на нее. Потом мама завернула в газету хлеб, к которому так никто и не притронулся, а бабушка сказала шепотом:
– Зачем? Не надо.
– Пригодится в дороге, - ответила мама.
Бабушка опустилась на колени подле кровати, где спали дети. Владек закрыл глаза, но слышал, как отец помог ей подняться.
Потом отец взял узелок и вышел вместе с мамой и бабушкой в прихожую; мама скоро вернулась, села на стул и долго о чем-то думала.
Когда Владек проснулся во второй раз, Вицусь уже не спал. Он протирал глаза, морщился, смотрел по сторонам и наконец сказал:
– Бабушка пошла к кошке.
Только теперь Владек вспомнил, что кошка осталась на старой квартире, и подумал, что Вицусь еще очень глупый.
Мама разрешила Мане и Блошке пойти в костел с соседкой из нижней квартиры. С этой соседкой они были уже знакомы - мама несколько раз с ней разговаривала и одолжила ей лохань для стирки.
Вицусь отправился во двор играть с малышами, а Владек уселся с Абу на окне.
Сегодня воскресенье, все дети в башмаках, никто не дерется и не валяется на земле. Вот через двор прошел долговязый, оборванный мальчишка и с ним другой, тот, что всегда помогает дворнику подметать; потом появился мальчик, который всем ребятам давал полизать красную карамельку. Пришла девочка, которая никогда ни с кем не играет, а только смотрит, как играют другие, и все ей позволяют стоять и смотреть. А ведь это не каждому разрешается; подойдешь, а тебе скажут: