Славичи
Шрифт:
плодами, как кровных родичей.
11
Поэтому древний обычай предков требовал не только животной, но и человеческой
жертвы. Новое поселение заложить – дело не шутейное, не каждодневное, тут одой
звериной кровью не обойдешься.
Никто из стоявших перед грозными ликами богов не содрогнулся от этой мысли.
Наоборот, каждая старшАя мать и ее муж-старшой с надеждой в сердце вознесли
мысленную молитву богам о милости их детям: быть посланниками к богам великая
честь. Каждая невинная девушка или паробок с радостью согласится выполнить такой
наказ, заступиться за род, не дать ему изойти голодной и лютой смертушкой. Родовая
жертва от того и считается священной и самой значимой, что идут на нее добровольно.
Тот, кому выпадет жребий навсегда останется в сердцах людей, никогда сородичи не
забудут его имени.
В военных же походах была другая жертва: убиение пленных врагов – услада для
богов. Был и третий вид жертвоприношения: детьми и стариками, но ему, как и
военному, сейчас было не место и не время.
Волхв в суровом молчании стоял промеж кумиров. Он не вмешивался до поры до
времени – его дело древний обычай делом завершить, требу кровавую богам
сотворить.
– Жребий дело решит, цё уж тут думать! – воскликнул Честимир, хмурый коренастый
пахарь.
– Верно говорит Честимир, – отозвался старый вой Борислав. – Жребий! Пусть боги
сами требу по душе выберут.
– Да, да пусть будет по совести, как наши деды в старину делали …
– Ну, что, Славичи, все так думают? – сурово спросил Ставр.
– Все, вящий, – хором отозвались родичи.
– Дык только прошедших-то посвящение ярения и лельника у нас и нету, – встрял в
разговор шустрый рыбак Воротил. – Два года, почитай, в беззаконии жили! Кого же
посылать-то?! Девки, посвященные уже замужние все, паробки тоже не холостякуют.
– А ведь верно, Ставр, говорит Воротил, – зашумели родичи. – Кого же в круг
поставим?
– А тех и поставим, – ответил Ставр, – кто подпоясывание и закосычивание прошел.
Невинные-то легче к предкам дорогу найдут.
12
***
Между тем, пока боги выбирали тех, кому суждено отправиться в мир предков, жизнь
шла своим чередом. Мужики рыли временные землянки, спешно заготавливали сено.
Охотники кормили общину. Женщины обустраивали жилье, защищая его своей особой
магией – временное не постоянное, здесь и домой вряд ли поможет. Вот и творили
женщины обережные ритуалы – старшие катались вокруг землянок нагишом по
полуночным петухам; девки чесали волосы на все четыре стороны; младшие матери
заклинали тараканов, мышей да мух, чтобы перенести на них чары злых духов.
Совершали, одним словом, только им известную магию, издревле передаваемую в
женских ритуалах старшими младшим.
Первой идти заступницей рода выпал жребий Веселке – двенадцатилетней девушке,
дочери пахаря Будилы. Русая, с заметной рыжинкой в длинной косе, Веселка была
душой девичьих забав. Хохотушка и первая певица в общине, она и работницей была не
последней.
В то утро пошла Веселка на реку, да и оступилась, упала на ровном месте, намочила
подол неподпоясанной рубахи. Так и осталась сидеть, с замиранием прижав руки к
сердцу: быть ей женой водяного, вечно молодой и красивой русалкой. Печься о том,
чтобы неводы ее соплеменников всегда были полны рыбы. Чтобы никто из речных
жителей не забирал понапрасну жизни сородичей; чтобы заступное слово молвить за
них перед водным владыкой. Велика честь, да сможет ли она? Справится ли?
Домой пришла сама не своя, потерянная и отрешенная – видимо водяной ждал уже
свою суженную, да отпустил с отцом-матерью попрощаться.
Свадебный пир удался на славу: готовились родичи заранее, знали, что не миновать
его в самое ближайшее время.
Обряжали молодушку по старинным обычаям с припевками, да страданиями. С
прощальными обрядами выводили из дому, да с девичьей песней-плачем по родимым
батюшке с матушкой. Потом пили-ели на высоком берегу, песнями да плясками
провожали избранницу водяного. Пьяна, весела была невестушка, опившись медовухи с
маком. Не помнила, как и привязали к белым ноженькам камень и как кинули с кручи в
озеро. Только круги и пошли по его глади. С тех пор и стала называться круча
Веселкиной.
Второй невестой стала Марушка, дочь охотника Говена. Пошли девушки по грибы-
ягоды, да там, в лесу и сгинула девица красная. Не пришла домой ни на тот день, ни на
следующий. Как ни искали ее, так и не нашли. Но через три дня сама явилася, косы
13
расплетены, рубаха порвана. Слова сказать не может, молчит, плачет да оглядывается.
Словно уж и чужой совсем в родительской-то землянке стала. Тоска ее гложет по
новому дому, по мужу – лешему, хозяину лесному.
Сыграли и ей свадебку, отвели в глухомань лесную с веселыми песнями да
залихватскими плясками и привязали к дереву крепко накрепко.
Теперь пришел черед отдать дань земле-матушке. Зорко следили за дочерьми
матери и отцы. Кто из них пойдет заступницей родичей?