След черной рыбы
Шрифт:
Туру кто-то окликнул сзади:
— Саматов…
Начальственного вида мужчина — лысый, с профессорской бородой «клинышком» — снисходительно протянул мясистую руку.
— Зампредисполкома Шалаев… Ты Советскую власть уважаешь, дорогой?
— Конечно, — Тура развел руками.
— Что-то не заметно. Облисполком без рыбы сидит. С осетринкой… Что?.. Никого в последнее время не задержали? Уже недели две не было в заказе.
— Нет, по-моему, — сказал Тура. — Не слыхал.
— Видимо, мимо тебя проплывает, — посетовал он. — И икорка, и красная рыбка… Я знаю: в восьмой магазин сдали вчера на Шаумяна… Ты смотри, не давай им тебя отстранить от кормушки…
— А кто сдал? — спросил Саматов.
— Это ты должен знать, — зампред засмеялся. — Кто у нас начальник водной милиции? Ты или я? Ты отвечаешь за борьбу с браконьерами — ты и смотри! — Шалаев двинулся сквозь толпу.
На холмик у могилы поднялся следующий оратор — странный бородатый человек:
— …Он любил все живое, не только рыб. Он любил повторять: «Каждая нация перед лицом мира несет ответственность за сохранение природы…» Прощай, Сережа… — В конце он расплакался.
Жена Пухова — русая, в черном плаще с черной косынкой, маленькая женщина тихо всхлипывала, по обеим сторонам ее стояли похожие друг на друга, такие же рыжеволосые, как убитый Пухов, мальчики лет восьми — чисто и скромно одетые. На лицах детей было полное непонимание происходящего, а еще желание делать все, как хотят старшие.
В толпе провожавших в последний путь убитого инспектора было много вдов. Саматов увидел еще вдову только что погибшего Сейфуллина, она стояла рядом с Анной Мурадовой.
Анна и Тура обменялись кивками. Потом Бураков негромко отдал команду.
Сухой треск выстрелов согнал несколько птиц с окрестных памятников.
Оркестр сразу перешел на бодрый марш.
Ритуал похорон был давно отлажен.
Мужчины забросали могилу землей. Вдова Пухова, его дети, другие женщины в черном бросили по нескольку комьев земли.
Впереди, за памятниками, Тура увидел браконьера Мазута, тот стоял рядом с женщиной в черном. Лицо ее Туре не было видно. Браконьер что-то говорил женщине. Она обернулась. Касумов указывал женщине на Туру. Тура узнал ее: это была та женщина, которую он видел вместе с убитым Пуховым.
Тура обернулся к стоявшему позади него Орезову:
— Кто это? Впереди, рядом с Мазутом?
— Та? Это Верка. Жена Умара Кулиева, которого приговорили к расстрелу… Я, пожалуй, посмотрю за ними…
У маленькой проходной висела вывеска: «Учреждение МВД № 1/25».
По забору, надставленному рядами колючей проволоки, по «автозаку», стоявшему рядом с воротами, по зеленой форме охраны безошибочно угадывалась местная тюрьма, или иначе — «следственный изолятор».
Вышедший из проходной человек в зеленой форме с потрепанным портфелем отдал честь вахтеру и быстро двинулся по тротуару в сторону ближайшего перекрестка, где шумел небольшой восточный базарчик.
У базарчика человека в зеленой форме ждал Мазут. Он стоял напротив ларька, торговавшего магнитофонными записями. Рядом был припаркован мотоцикл браконьера.
По другую сторону перекрестка, у магазина «Ткани», волновалась и беспокойно оглядывалась Верка — жена приговоренного к расстрелу Умара Кулиева.
Человек в зеленой форме, не глядя по сторонам, двинулся между рядами продавцов, торговавших сухофруктами.
Заметив его, Мазут оставил мотоцикл, направился в тот же ряд, навстречу.
Они поравнялись где-то посредине, где было больше всего покупателей.
Мазут спросил:
— У вас закурить найдется?
Человек незаметно огляделся, достал портсигар, открыл его, протянул Мазуту.
В одной половине портсигара лежали несколько сигарет, в другой — две отдельно.
— Я возьму эти две? — спросил Мазут.
— Конечно.
Он кивнул головой.
Мазут сунул сигареты в верхний карман и сразу прошел дальше. Человек в зеленой форме, как ни в чем не бывало, повернулся к прилавку с курагой.
Верка у магазина «Ткани», увидев Мазута, углубилась в ближайшую от нее улицу, Мазут уже хотел следовать за ней, но внезапно заметил Мириша Баларгимова. Тот что-то говорил по рации, показывая в сторону Мазута.
Не дожидаясь других действий со стороны Мириша, Мазут бросился назад, к мотоциклу. Включил зажигание, вскочил в седло, дал газ…
Тура был у себя в кабинете, когда ему неожиданно позвонил полковник Агаев.
— Можешь сейчас заехать? Мне не хотелось бы говорить по телефону.
— Сейчас буду.
Тура сложил бумаги в сейф, закрыл его, вышел в приемную.
Его образцовый секретарь Гезель поправляла в это время цветы на столе.
— Что мне отвечать, товарищ подполковник, если вас будут спрашивать?
— Я в областном управлении, у Агаева…
— Хорошо.
— Да! Вот еще что… Гезель! У меня к тебе просьба… Ты знакома с женой Умара Кулиева, осужденного браконьера…
— Конечно! Я училась с ней!
— Ты можешь меня связать с нею так, чтобы об этом никто не знал?
— Это очень легко! Она недавно приходила ко мне. Вас не было… Долго сидела, рассказывала про Умара… Она ведь и Умар еще с пятого класса… Гезель покраснела. — Как муж и жена…
— Мне надо с ней поговорить!
— Не знаю. У нее билет в Москву. Едут хлопотать в Верховный суд… Как раз сегодня…
— Тогда, как только она вернется…
Машину Тура припарковал у областного управления. Быстро взбежал по ступеням.
Друзья сидели в просторном светлом кабинете Агаева в уголке за журнальным столиком — Агаев и Тура.
Объясняя ситуацию, Агаев был максимально предупредителен и ровен, как всегда, в отношении Туры — человека, спасшего когда-то самое дорогое и близкое ему существо — двухлетнюю дочь.