Чтение онлайн

— Спасибо, Фрол Маркович, — поблагодарили его студенты, — мы с вами посидим.

— Дело хорошее. Город наш из завода вырос, — продолжал он, — завод начали строить в 1721 году, а сейчас вот какой вымахал. Теперь на нем более 30 «фабрик» заведено: доменные, медеплавильные, якорные, проволочные, молотовые.

— Да, завод большой, — поддержал разговор Соколов. — А знаешь, Василий, что две третьих доли всего потребляемого Англией железа с Урала идет?

— Не знал доселе. Здорово, выходит, — удивился Василий. Время было за полдень, и наши путешественники, распрощавшись с Козловым, заспешили на заезжую квартиру.

Паллас направился в Главное горных дел правление сибирских, пермских, казанских, оренбургских заводов. В полутемных узких коридорах со сводчатыми потолками и в зале с узкими, вытянутыми окнами сновали мелкие чиновники, просители из купцов и горных смотрителей, мужики-рудознатцы.

В уставленных столами залах тесно сидели копиисты и подканцеляристы. Толкая друг друга продранными локтями, они старательно писали что-то на длинных листах бумаги, но молниеносно вскакивали на окрик старшего письмоводителя и быстро семенили к начальнику.

В углу, у загородки, в нерешительности топталась группа мужиков. Наконец, один из них подошел к столу и выложил полтину. Сидящий с краю писчик незаметным движением смахнул полтину к себе в карман и, как ни в чем не бывало, продолжал писать. Перебелив бумагу и отнеся ее старшему переписчику, чиновник подошел к жавшимся в углу мужикам и снисходительно стал слушать их.

Паллас направился в дальнюю часть здания, где по одному и по два в отдельных комнатах сидели старшие чиновники и ученые горных дел мастера, как правило, из немцев. Академик рассчитывал на радушный прием земляков, но ошибся.

В комнате, пуская из трубок кольца дыма, сидело три обрюзглых немца. Паллас радушно поклонился им, но они сделали вид, что не заметили его.

— Петр Симон Паллас, академии действительный член и профессор по делам академической экспедиции, — несколько вызывающе, обиженный таким приемом произнес ученый.

— Э-э, — обернулся к нему один из трех, — имеете просьбы? Где ваше прошение?

— Прошение не имею, но желал бы ознакомиться с материалами Горного правления по описанию розысков руд и минералов.

— Сие возможно при соизволении надворного советника и кавалера Карла Францевича Шумахера, на предмет чего и надлежит подать соответствующее прошение.

— Но, господа, дела экспедиции... я обременен недостачей времени... прошу доложить господину Шумахеру о желании личной встречи...

— Карл Францевич сегодня быть в присутствии не соизволит. Прошу в обычном порядке подать прошение, — и высокомерно взглянув на молодого «выскочку», чиновник повернулся к своим собеседникам.

Паллас стремительно вышел из комнаты и зашагал по коридору.

Только захлопнулась дверь за незваным гостем, толстый немец заговорил вполголоса:

— Мальчишка! Уже академик и профессор. Выскочка! Настоящие ученые в такую даль не поедут.

— Кем вы осведомлены, герр Пеффер?

— О, мне говорил сам Карл Францевич. Он получил эстафету из Берг-коллегии от статского советника Будберга, который специально предупреждал о приезде этого выскочки.

— Опасен?

— Молод, горяч, наблюдателен, а главное непреклонен в правдивости описания виденного и узнанного.

— О, тогда его к нашим делам допускать нельзя!

— Так и решено. Карл Францевич сказался больным. Прямо ведь отказать нельзя, едет по именному указу, а как его здесь из комнаты в комнату помотают, так не вытерпит и уедет ни с чем.

Табачный дым трех трубок заполнил комнату.

Потолкавшись по комнатам Горного правления и нигде ничего не добившись, Паллас завтра же решил покинуть неприветливый Екатеринбург. Выехали дальше на север. Первую большую остановку провели в Невьянске, старой вотчине Демидовых. Здесь подробно осмотрели завод и знаменитую Невьянскую башню.

В заводской лаборатории управляющий, который водил путешественников по заводу, как бы нечаянно уронил платок на пламя спиртовой лампы. Зуев и Соколов невольно подались вперед. Они полагали, что платок сразу вспыхнет. Но нет! Никакого вреда пламя не причинило платку. Лукаво взглянув на студентов, — этот спектакль каждый раз устраивался для гостей, — управляющий взял платок, сдернул с пламени и снова положил в карман.

Паллас улыбнулся и спокойно бросил одно слово:

— Асбест.

Управляющий смутился: он не ожидал, что гостям известно это.

— Да. Здесь его каменным шелком зовут. У нас в заводском поселке бабка Саватеиха живет. Мастерица из каменного шелка нити прясть. Из них на станке несгораемый холст ткет, либо неопалимые перчатки вяжет. Многие любопытствуют, покупают.

И Паллас с учениками посетил избу бабки, купил у нее для коллекции несколько аршин асбестового полотна и несколько пар перчаток. Зуев и Соколов тоже купили по «несгораемому» платку.

И дальше в путь. Дорога становилась тяжелее и тяжелее. Болото, непроходимая тайга. Лошадей вели в поводу, бредя по колено в грязи. Комары и мошкара не давали покоя ни людям, ни лошадям. Трудно было найти сухое место для ночлега. Даже проводники — вогулы и солдаты, данные в помощь из последнего северного гарнизона, — выбились из сил. Паллас, мокрый, грязный, закусанный таежным гнусом, наконец, сдался.

6 июля уперлись в огромное болото между реками Тура и Ляля. Окончательно выбившись из сил, повернули назад и двинулись вдоль по Туре к Васильевскому руднику. Заброшенный далеко на север рудник был самой крайней точкой горнозаводских промыслов. Добывали здесь золото для царской казны.

Даже в самое жаркое время в болотной тайге было сыро, а вечерами и холодно. От гнуса не было спасения. В рудниках работали по колено в воде, пили бурую с железистым привкусом воду. Из родника воду возили только для приискового начальства.