Чтение онлайн

– Наставник, я равнодушен к копателям. Они – материал для опытов, не более.

Магнус сделал короткую паузу, глядя на капли, сползавшие из верхней колбы в нижнюю.

– Фритьоф, мы знакомы очень давно. Ты хорошо понимаешь, кто я таков. Я привык все знать и быть снисходительным к тем, кто думает, что я не все знаю. Если б я злился на людей за попытки темнить со мной – в моих жилах текла бы одна желчь вместо крови.

При этих словах Йориксен не выдержал и опустил глаза, а магнус едва заметно усмехнулся.

– Обер-фишмайстер Фламмель, коему я поручил следствие, недавно допросил тебя. Он представил отчет, который я прочел с улыбкой на губах. Надо полагать, у тебя свои счеты с обер-фишмайстерами. Несмотря на все таланты, ты до сих пор – не один из них...

– Ваша мудрость!..

– Я знаю, что ты соврал Фламмелю. Знаю, где и в чем. Теперь я пришел услышать правду.

Фишмайстер робко глянул на учителя поверх замершей воды в клепсидре.

– Наставник, простите меня и позвольте объяснить. Не от неуважения я темню, а от стыда. Когда служил в Дунквальде, я был молод и самонадеян, мнил себя чуть ли не богом... Словом, я решил, что действительно смогу создать шёнбрун.

– Как же это произошло?

– Я рассудил так: Сеятель помогает тем, кто верит. Если мой копатель поверит, что сможет вырыть шёнбрун, - то действительно сможет! Я поставил задачу: вселить в копателя полную веру. Для этого я выбрал особый инструмент: чужака из Каталии. Он не владел дангарским, потому не мог узнать от других камней, насколько сложно выкопать шёнбрун. Чтобы он не увидел это своими глазами, я поселил его вдали от мест, где копают. Также я выделил его среди всех, дал самые вольготные условия – дабы он ощутил себя избранным. Я убедил его, что каталийцы особенно удачливы и имеют больше шансов. Я даже разыграл слежку, подсматривал и подслушивал за ним – чтобы он решил, будто уже владеет секретом. И каталиец начал верить! Когда он оправился от болезни, то приписал это действию шёнбруна. Точно так же подумал и барон Ландау, потому спровадил меня из Дунквальда. Обер-фишмайстер надеялся сам заполучить шёнбрун.

– Но шёнбруна не было?

– Нет, наставник. Вера не помогла. Каталиец просто выздоровел, а его яма оказалась простым колодцем. По итогу, я обманул и барона, и каталийца. Но этого я не стыжусь: обман был в целях науки. Если б их вера позволила создать шёнбрун – это окупило бы любую ложь!

– Чего же ты стыдишься?

– Своей ошибки. Я думал, мой метод сработает. Это было самонадеянно и очень глупо.

Целых три капли успело упасть, пока Седой обдумывал слова Йориксена. Потом он сказал:

– Самонадеянно – да, но глупости здесь нет. Истинный ученый должен быть амбициозен. Спасибо, что открылся мне. Однако вернемся к вопросу: ты знаешь, что произошло в Дунквальде?

– Нет, наставник.

– После твоего отъезда обер-фишмайстер Ландау повел себя необычным образом. Я прекрасно его знал: он был упрямцем, но не глупцом. Очевидно, он быстро понял, что был обманут. Но не стал ни мстить тебе, ни жаловаться. Более того: ему как будто понравилась служба в Дунквальде. Спустя несколько лет я намекнул, что готов перевести его на более приятное место. Но Ландау не захотел и слушать. Он ценил Дунквальд. Не знаешь ли, за что?

– Понятия не имею.

– Может ли быть, что твой метод все-таки дал плоды уже после твоего отбытия?

Йориксен задумался.

– Маловероятно. Мой метод базировался на вере копателя в свои силы. Не в бога – это проверялось многократно и не дало плодов, - а именно в себя самого. Но каталиец потерпел две тяжелых неудачи. Вряд ли его вера в себя укрепилась от этого.

– Я тоже так думаю, - согласился Седой.
– Но почему-то Ландау продолжал сидеть в Дунквальде, а ты почему-то первым делом спросил про шёнбрун.

Йориксен развел руками:

– Просто не смог вообразить иную причину.

– Ты прекрасно понимаешь: барон Ландау был обер-фишмайстером, одним из очень немногих. Тело пока не нашли, но, очевидно, он мертв, как и все. Это тяжелейшая утрата для гильдии. Нам было бы легче потерять еще три Дунквальда, чем одного обер-фишмайстера.

– Я осознаю...

– Ты не виноват, я уверен. Но если имеешь хоть какие-то сведения – хотя бы проблеск!
– ты обязан сказать.

– Наставник, я ничего не знаю.

– Клянешься в этом?

– Клянусь чистой водой – не имею даже догадки!

Старик немного наклонил голову и посмотрел так, будто сквозь череп Йориксена подсчитывал извилины в его мозгу.

Потом внезапно перевел взгляд на Отто:

– А вы – знаете?

Юноша вздрогнул от неожиданности.

– Нет, ваша мудрость. Это страшная загадка. Боюсь об этом даже думать.

– А вы, поручик?

Дитрих прочистил горло.

– Амм... Виноват, ваша мудрость, я ничего не знаю о шёнбрунах. Как артиллерист, могу сказать по своей части. При работе картечью с малой дистанции, тела буквально разрывает на куски. Попадая в кость, шарик картечи оставляет след, аналогичный пуле. Тех, кто получил несмертельные ранения, могли добить штыками – так на костях возникли отметины от клинков. А что касается зубов, то уже после смерти тела обглодали волки.

Магнус поразмыслил, одна капля воды успела достичь дна.

– Пушечный залп слышали бы в городе, если до него три дня пешего ходу?

– Никак нет, ваша мудрость.

– Возможно ли подвезти пушки по лесной дороге?

– Если там проходит груженая телега, то и орудие пройдет.

– Какие следы, кроме трупов, могли остаться?

– Амм... деревья, ваша светлость. Осмотрите стволы деревьев: в них должна была застрять картечь.

– Благодарю, поручик. Премного благодарю.

Магнус улыбнулся какой-то своей мысли и провел пальцами по клепсидре. Вода потекла живой блестящей струйкой.

– Фритьоф, когда вернешься в Хофштадт, загляни ко мне. Очень любопытно, чем закончится твое дело с Ленцами.

– Вы же сами знаете все, - рискнул пошутить Йориксен.

– Знаю, - кивнул магнус.
– Просто люблю слушать твои рассказы.

Он поднялся в миг, когда последняя капля перетекла в нижнюю колбу. Спрятал клепсидру в карман, открыл двери купе и уже с порога сказал: