Чтение онлайн

– Дело настолько плохо?

– Далее. Каталийская конница вооружена карабинами, которые бьют вдвое дальше, чем фузеи нашей пехоты. Это значит: они смогут пускать нам кровь, вовсе не неся потерь. Каталийские пушки сейчас не сильно превосходят наши, но дайте срок! Нарезные стволы пойдут в массовое производство, вырастут новые снарядные заводы. Там, где сейчас стоят две гаубицы, появятся двести… Скажу кратко: война с Лаэртой станет самою тяжелой изо всех, какие мы когда-либо вели.

Очевидно, Кляйн ошибся в оценке мыслей генерала. Что ж, надо уметь признавать ошибки.

– Благодарю за пояснения, герр генерал-лейтенант. Верно ли я понимаю, что другие полководцы столь же негативно оценивают наши перспективы?

– Столь же?.. Нет, майор, намного хуже. И Курцлебен, и Бройенштофф, и сам фельдмаршал уверены: Каталия разобьет нас наголову. Именно эту мысль они стараются донести его величеству, описывая теперешние трудности. Следует читать между строк: если даже разобщенные олландцы со своими сабельками создают нам проблемы, то против Лаэрты с гаубицами не стоит и соваться. Нынешний приказ фельдмаршала ставит последнюю точку в данном вопросе. Лишившись половины армии, я не захвачу Мершанцкое воеводство. А без него путь в Каталию закрыт.

Кляйн улыбнулся:

– Значит, все вышло, как вы и хотели.

– Виноват?.. Как я хотел?

– Ну, вы же считаете, что воевать с Каталией нельзя. Теперь войны не будет. Слава богу.

– Я так считаю?.. – Хофмайер приподнял бровь. – Я сказал лишь то, что будет тяжело. Но не говорил, что война не нужна. Я уверен: она необходима.

– Вот как?

– Техническое могущество Каталии растет с каждым годом. Сейчас они опережают, однако мы еще можем победить. Волчья стая одолеет одного льва, хотя и с потерями. Но лет через десять это будет битва льва против стаи тараканов! Нужно атаковать сейчас, пока имеются шансы.

Кляйн мысленно пожал себе руку: «Молодец, Вольф, разбираешься в людях!»

– Смею доложить, герр Хофмайер, что полностью разделяю ваши мысли.

– Отрадно слышать, но это вряд ли меняет что-либо. Приказ уже отдан, мою армию сократили вдвое.

– Ну, божьи пути неисповедимы… Скажите: как долго вы пробудете в Лацени?

– Административных дел хватит на неделю. Есть и личные… - генерал глянул в сторону спальни. – Полагал пробыть тут десять дней и вернуться на фронт через двадцать.

– А не найдется ли у вас дел, например, на пятнадцать дней, с тем, чтобы на фронт вернуться через двадцать пять?

Хофмайер озадачился:

– К чему вы ведете?

– Пути господа неисповедимы, как я и сказал…Сейчас из Лацени на фронт мчится курьер с приказом для половины вашей армии: выступить на юг. Но что произойдет, если по какой-либо причине он не доберется до места?

– Это по какой же?

– Мало ли… Собьется с дороги, попадет в лапы бандитов. Просто потеряет пакет, а затем уйдет в самоволку, чтобы не отвечать… Я понятия не имею, что может случиться. Но если вдруг курьер не доедет – вся ваша армия полным составом останется у Мершанца. Через три с лишним недели вы сами прибудете в расположение и увидите досадную ошибку, но…

В глазах генерала блеснули огоньки:

– …уже начнется осенняя распутица! Четыре дивизии не пройдут быстрым маршем по дорогам. Приказ фельдмаршала станет невыполним.

– И тогда вам просто придется взять Мершанц. Коли армия, волею Сеятеля, осталась при вас – не стоять же ей без дела.

– Верно, - кивнул Хофмайер. – Чертовски верно, как говорят любимые вами каталийцы. А у вас… с позволения спросить… есть основания думать, что курьер не доедет?

Кляйн пожал плечами:

– Откуда же мне знать! Все в руках божьих. Коль веруете в него, то понадейтесь на лучшее – и задержитесь в Лацени.

Затем коготь кайзера поблагодарил за угощение и встал из-за стола.

Генерал-лейтенант остановил его:

– Погодите. Вы не сказали своего мнения: что ждет нас в войне с болтунами?

– Будет жарко, - ответил Кляйн. – Однако, я полагаю…

Он непроизвольно коснулся кармана, в котором лежала записка со станции.

– …я полагаю, мы найдем путь к победе.

* * *

Следующим утром майор Кляйн наведался в привокзальную гостиницу. Фишмайстер с секретарем уже ждали его, собранные для путешествия. Йориксен был недоволен, как все деятельные люди в ситуации, когда их планы нарушаются.

– Сильной руки, Вольф. У нас проблема: поручик арестован. Без него не найти то место.

– Здравствуй, отец! Да, представляешь: только прибыли на станцию, вышли из вагона – а там жандармы. “Кто из вас поручик фон Дорт?” Он говорит: “Я, а в чем дело?” А сам весь побледнел и заикаться начал. “Вам было предписано оставаться в Хофштадте. Вы нарушили режим домашнего ареста”. Раз - его под белы рученьки и повели куда-то, а он кричит: “Это произвол! Вы не смеете! Боевого офицера!..” Да так жалобно, что все вокруг посочувствовали. Дамочки стали шептаться: “Бедненький, за что ж его... С виду совсем добрый... Куда его теперь? Неужели в арестантские роты?..” А я объяснил: “Если взяли, значит, за дело. Кого не надо, тех не берут”. Хотя сам тоже посочувствовал. Приятный он человек...

Отто болтал минут пять подряд и не сказал ровным счетом ничего полезного для собеседников. Вольф потрепал его по голове:

– Молодчина, хоть чему-то научился.

Йориксен сообразил:

– Так ты об этом знаешь? По твоей указке взяли поручика?

– По чьей же еще?

– Скажи на милость, как мы теперь найдем?..

– Все давно найдено, - подмигнул Вольф. – Ты написал мне с вопросом про этого фон Дорта, и я задумался: по какой же причине он обратился к фишмайстеру? Не связано ли это с его удивительной победой? Выехал на место, обыскал, обнаружил. Словом – выдвигаемся!

Вольф предпочел бы скакать верхом, но подстроился под старого друга. В темной карете особой службы они покинули Лацень и поехали на запад вдоль железнодорожных путей. Хотя все складывалось очень славно, Йориксен оставался раздражен – видимо тем, что его не предупредили. А Отто продолжал трепаться. О том, как подружился в пути с этим Дитрихом: он забавный и искренний, что на уме, то на языке. Все время мечтал, как станет полковником, а там и генералом... Исчерпав эту тему, Отто перешел к новостям столицы и живо, с шутками-прибаутками рассказал все, что уже печатали в газетах, причем не самых свежих.