Чтение онлайн

— Давай пойдём в другую сторону, — предложил я. — Заблудимся, куда-нибудь нечаянно залезем. Можно к Лидке…

— Нет, — ответил Медведев. — Если ты откажешься, так ты смалодушничал. Значит, у тебя нет силы воли, если ты не можешь сделать того, что задумал. Ты станешь вроде дезертира.

— Я не дезертир. Просто я передумал.

— Сегодня ты изменишь своему плану, завтра бросишь товарища в бою… — заявил Ромка.

Я расстроился. Кому охота бросать товарища в бою?

— Ладно, пошли! — согласился я. Зря, конечно, согласился.

Мы выглянули из-за ларьков.

На улице было спокойно: ни души. Из дома напротив доносились музыкальные гаммы — это Димка учился играть на баяне по самоучителю…

«Ти-ли… Ти-ли…»

Как не надоест? Если не умеешь играть, зачем баян покупать? Вот кому медведь на ухо наступил — Димке, а не мне.

Мы вышли на дорогу. Первым — Ромка. Пошли вдоль улицы. Около Агафьиного сада перепрыгнули через канаву. Две доски мы оторвали заранее. Они держались на гвозде. Тронешь — расползутся, как ножницы. Мы пролезли в сад.

Ветки у яблонь свисали до земли. Чтоб они не обломились, снизу их подперли подпорками.

Мы пошли, пригнувшись, за кустами крыжовника. Крыжовник я не люблю — он волосатый. Я повёл Ромку к белому наливу. Когда наш отряд приходил к бабке, чтоб взять над ней шефство, я «нечаянно» заметил, где рос белый налив.

Мы нагнули ветку… Яблоки были упругие, холодненькие. Живот холодило: рвали мы за пазуху.

Вначале рвали все подряд. Рвали, одним глазом на забор смотрели. Но собаки молчали.

Потом мы стали выбирать яблоки покрупнее…

— Давай груш нарвём, — предложил я. — Всё равно уж, если попадёмся, то и за груши влетит и за яблоки.

Мы прокрались к колодцу.

Никогда не надо спешить. Правильно говорят. Ромка торопился и налетел на пустое ведро. Ну и загрохотало! Как сто тысяч вёдер по железной лестнице покатились.

И бабкины собаки запрыгали на цепях, залаяли. Я бросился к забору. Подбежал… Но разве впопыхах найдёшь нужные доски? Потерялись, и всё. Я бегал вдоль забора, весь забор перещупал, пальцы занозил…

Ромка тоже не мог найти выхода.

— Доставай камень! — закричал Ромка. — Сгрызут!

— Груши… есть, — сказал я. — Камня нет.

— Куда дел?

— Потерял! В карманах места нет, груши лежат. Тут в доме открылась дверь, на крыльцо вышла Агафья. Её хорошо было видно, потому что на крыльце горела электрическая лампочка. Она подошла к перилам крыльца и крикнула:

— Кто там? Кто пришёл-то, отвечай!

И неожиданно от калитки донеслось:

— Агафья Петровна, встречай гостя.

— Иду, иду! — прогнусавила Агафья. — Цыц, дармоеды! Пошли на место! Пропасти на вас нет, окаянные!

Наверное, собаки очень удивились таким словам и замолчали.

Во дворе появился старик с лохматой бородой. Всё лицо у него было бородатое, до самых ушей.

— Кто пришёл? — толкнул меня в бок Ромка. От неожиданности я вскрикнул.

— Сообразил, — обиделся я. — Толкаешь. Не знаю кто. Таких бородатых в Усмани нет. Наверное, спекулянт, как и бабка. Приехал из города.

Гость и хозяйка прошли в дом. В крайней комнате зажёгся свет, и из сада было видно, что там стоял шкаф с зеркалом, телевизор на тумбочке, на стене висели иконы.

Лица у святых на иконах были сердитыми, точно они сердились, что им не дали досмотреть футбольный матч по телевизору.

Дед полез в карман и достал деньги. Бабка помусолила пальцы, пересчитала рубли.

— Факт, спекулянт! — сказал я.

Что потом было, мы уже не видели, потому что ползали около пустого ведра — искали философский камень. Шарить по земле было неудобно — за пазухой яблоки, когда нагибались, то яблоки упирались в колени и никак нельзя было по-настоящему согнуться.

Пузырёк нашёлся у колодца…

И опять не удалось удрать, потому что в сад вышла бабка. Мы упали на землю. Бабка направилась прямо к нам. В руках у неё была бутылка из-под кефира.

Она шла на меня… Я лежал и видел, как она подходит и становится все больше и больше, закрыла собой огни в доме. Я удивился, что бабка такая широкая. Потом догадался, что это юбка такая широкая, свет заслоняет.

«А может быть, она видит в темноте? — подумал я. — Как сейчас схватит!»

Она подошла.

Ещё бы минуточку, я бы вскочил и побежал к забору. Спасибо, бабка налетела на ведро. Я сообразил, что она ничего со света не видит. Идёт куда глаза глядят, и всё такое прочее.

Она подошла к бочке с водой.

— Слепая совсем стала, — прошамкала она. — Упасть можно, расшибиться. Так, так… крышечка… Темь-то какая, ни зги не видно.

Она сняла с бочки крышку, опустила в воду бутылку из-под кефира, забулькала вода… Бабка вытащила из бочки бутылку.

— Хватит? Достаточно! Пожалуй, многовато на семь-то рублей. Ох, грехи наши тяжкие!

И она вылила полбутылки прямо мне на спину. Безобразие какое-то! Когда она ушла, я разозлился:

— Что ж такое получается? И льют и льют! То пожарники, теперь бабка. Гриппом можно заболеть или воспалением лёгких. Как возьму ведро, пойду и тоже оболью Агафью!

Но Ромку волновало другое:

— Зачем бабка воды взяла? Коля, гляди, деду воду отдаёт. Она за воду столько денег взяла?

— Не за простую, за «святую», — сказал я.