Чтение онлайн

Они кричали, что изменят мир к лучшему. Они обещали, что посвятят всю свою жизнь любви, Иисусу, деткам и самим себе, дабы стать достойными той огромной ответственности, которую возложила на них судьба.

Концерт закончился так же, как и все прошлые концерты: все звезды вышли на сцену заодно с политическими и духовными лидерами и запели «Мы – это мир». В это время на экранах появились лица умерших детей, а десятки тысяч их родителей корчились на ковре из оберток и упаковок от фастфуда.

Траффорд с Чанторией не участвовали в оргии. Они потихоньку отодвинулись в сторонку вместе с теми, кто всемерно одобрял происходящее, но сам не сумел довести себя до такого экстаза, чтобы ради торжества высших ценностей совокупляться с незнакомцами.

После того как отзвучали последние музыкальные аккорды и голос со сцены велел всем идти по домам и начинать новую жизнь, Траффорд услышал неподалеку другой голос.

– Покайтесь! – кричал кто-то. – Вы, поклоняющиеся наслаждению во имя Господа, покайтесь в своих грехах!

Лица людей стали оборачиваться туда, откуда неслись обвинения. Там стоял какой-то худощавый человек в набедренной повязке: он залез на ящик и обращался ко всем с пламенной речью.

– Иисус очистил храм! – вещал незнакомец, подняв над собой книгу в простой обложке, совсем не похожую на обычные руководства по самосовершенствованию. – Он изгнал оттуда алчных, ненасытных, похотливых и тех, кто искал лишь телесных удовольствий! Он верил в умеренность и чистоту…

Это был хрисламит – человек, который почитал Младенца Иисуса, но в постыдной, извращенной, жизнеотрицающей форме, как и все прочие поклонники антибожества ислама. Траффорд слышал о таких людях, но его поразило то, что этот осмелился проповедовать свои антиобщественные взгляды среди толпы, когда ее чувства разогреты до точки кипения.

– Эй! – взвизгнул кто-то прямо над ухом Траффорда. – Ты, чертов педофил! У тебя вредные идеи! Мне не нравится тебя слушать!

В один миг отдельные раздраженные выкрики сменились жутким многоголосым воем. Хрисламита стащили с ящика, и если бы не вмешалась полиция, его бы как минимум жестоко избили. А так он был просто арестован за возбуждение религиозной вражды и неуважение к воле большинства, и полицейские увели его прочь.

В тот же вечер, когда они забрали Мармеладку Кейтлин у няньки, которая присматривала за всеми малышами в их доме, Траффорд снова поднял тему прививок.

– Ты видела тех детей на экранах? – спросил он у Чантории, укладывающей Кейтлин в кроватку.

– Конечно, видела, – ответила Чантория.

– Хочешь, чтобы и Мармеладка Кейтлин стала одной из них?

Чантория сердито взглянула на него.

– Прекрати немедленно! Я ее родила – она часть меня!

– Тогда ты должна хотеть ее спасти.

– Спасти ее может только Бог. Разве в наших силах изменить судьбу?

– Ну хорошо, если все и так предопределено, тогда какая разница, что мы сделаем?

– Не умничай, Траффорд. Вот почему ты многим не нравишься. Люди знают, что ты считаешь себя умником.

Чантория перепеленала ребенка и принялась готовиться ко сну сама. Их маленькая складная душевая кабинка давно сломалась и теперь использовалась как дополнительный шкаф, поэтому Чантория просто залезла в тазик и стала обтираться губкой, окуная ее в крошечную раковину, привинченную к стене в уголке спальни. Обычно в это время она включала на большом экране видовой фильм с красивыми водопадами, но сегодня решила обойтись без них.

– Я вообще не понимаю, с чего ты взял, что эта ужасная штука сработает, – сказала она, смывая с себя грязь.

– Я в этом не уверен. Вовсе нет. Откуда мне быть уверенным? – кисло ответил Траффорд. Было уже четыре утра, и голова у него разламывалась. – Но если подумать, это кажется возможным… вполне возможным. По крайней мере, я понимаю соображения, которые за этим стоят. И по-моему, все это очень привлекательно.

– Привлекательно?

– Ну да. С точки зрения логики.

– Траффорд, – прошипела Чантория, – мы говорим о нашей дочери. А еще мы говорим о ереси! При чем тут твоя идиотская логика?

Траффорд взял коммуникатор и стал переключать каналы локальной сети. На стене по очереди появлялись соседские квартиры. Большинство жителей дома уже спали. Некоторые скандалили, две-три пары занимались сексом, кто-то наблюдал, как они занимаются сексом, а еще кто-то смотрел порнушку или реальное телевидение. Куколка, конечно, была на посту, но громко храпела в обнимку с ведром жареных куриных ножек, которые не успела доесть.

– Скажи мне, пожалуйста, Чантория, – попросил Траффорд, посыпая сахаром ободки двух стаканов и наполняя их пивом из кукурузного сиропа. – Тебе не надоело ничего не знать?

– О чем это ты? Я знаю не меньше других.

– То есть ничего.

– Траффорд, прошу тебя, не начинай. Нам нужно поспать. Кейтлин скоро придется кормить: она весь вечер провела на молочной смеси.

– Хорошо, я скажу по-другому. Тебе никогда не хотелось хоть что-нибудь понять?

– Я ложусь спать.

– Бог сотворил небо и землю. Бог сотворил нас. Бог хочет того, Бог хочет сего. Мы не знаем, как и зачем он все это сделал, нам не положено знать – так оно есть, и точка. Нам ничего не объясняют, вокруг одни чудеса. Дети рождаются, кто-то из них умирает – на то Божья воля, от нас ничего не зависит. Тебе не кажется, что все это выглядит как-то… ну, как-то…

– Как?

– Жалко?

Похоже, этого Чантория никак не ожидала от него услышать.