Чтение онлайн

Случалось — в былые времена — он забавлял девушек, выплетая в воздухе из дыма кольца и косы, и целые фигуры, как те, что видны в формах облаков. Случалось… ну, случалось и другое, как в Чьянвене.

А сейчас, когда закончилось заклинание, Гэвин попросту собирал дым, отданный ему ди-эрвоем, весь дым, поднимавшийся теперь от этого костра, у себя над головой. В быстро наступившей темноте не получилось бы этого разглядеть, — но Гэвину и не требовалось разглядывать, он только чувствовал, как крутятся там, вверху, частички дыма, налетая друг на друга или еще на что-нибудь, мечутся, толкаются и движутся туда, куда он, Гэвин, им повелит. Он им не отдавал, конечно же, приказаний словами или осознанно, — так просто, желал от них чего-то, а они выполняли.

Все увеличивавшийся клуб дыма расширялся чуть-чуть и светлел при этом, потом сжимался опять и делался совсем уж непроницаемым, опять раздвигался и сжимался, это было… ну вот как человек сжимает и разжимает кулаки. А сердится он при этом, или разминает пальцы, или еще что-нибудь — пойми попробуй.

Потом небольшой лоскут дыма отделился и скользнул вбок — казалось, он кружит, пытаясь найти что-то. Костер мешал — а то можно было бы разглядеть его на синем небе, в котором просыпались звезды. И вдруг — нашел: это здешняя летучая мышь-рыболов вылетела на охоту. Какие-то мгновения лоскут дыма, ощупывая мышь ударами своих частичек, мчался вместе с ней, а потом она выпала из черного пятнышка на темно-синем небе, глухо и чуть слышно где-то невдалеке стукнувшись о землю. Один вдох.

Дым — это ведь просто говорится «дым», а в нем намешано вместе все то, что выходит из костра. А из костра, как из всякого огня, выходит еще и тот дурной воздух, от которого — если очаг плохо горит, а ветер забивает дым обратно через дымовую дырку в крыше — люди засыпают и не просыпаются…

Если дым очень густой, человек и не будет засыпать, просто, вдохнув, захрипит и упадет, багровый, точно с натуги. От одного вдоха.

Из клуба дыма над костром поползла вниз, как змея, черная и даже, казалось, плотная — хоть потрогай — лента. Изворотливый раб бани Вилийаса враз замолчал, как увидел ее. Лента раздалась, набухая, она уже была как колонна, потом — как столб трехсотлетнего дерева. Кто сидел вокруг — отодвинулись. Бедняга раб попытался даже оглянуться, но бежать тут было некуда, не выпустят. А сам бани Вилийас вдохнул и забыл выдохнуть. Он не понимал, почему, не понимал, за что, он вовсе ничего не понимал в происходящем, но после «остановленного» чернопарусного пирата сегодня понял, что попал на корабль, где все возможно. Все возможно. Столб дыма опустился на них, как если бы пахнуло из могучей печки.

— Дышите-дышите, — сказал Гэвин. — Дышите, не бойтесь…

В другое время и на другом корабле люди бы, наверное, сейчас засмеялись. Северяне тогда были смешливый в таких случаях народ.

— Я же говорил, не бойтесь, — сказал Гэвин, усмехнувшись слегка, когда пленники, задохнувшись горячим и едким, со слезами на глазах, откашлялись понемногу, а черная змейка дыма скользнула обратно в клубок, сплетенный из таких же змей. Потом голос его стал деловитым до предела. — Этому дыму сейчас приказано быть внутри вас и ничего дурного вам не делать. И ничего дурного вам не будет, пока его держу. Держать я могу долго, дней десять. Я могу перестать держать, чуть только захочу. Попытаетесь отколдовать дым на свою сторону — ну… обычно это кончается тем, что два заклинания просто друг друга сбивают. А дым на свободе примется делать то, что ему от природы положено. От природы ему положено травить всех, кто дышит. Хотите рискнуть — рискуйте. — Потом он добавил: — И я, конечно, сразу перестану держать это заклинание, если умру.

— О господин… — всхлипнул раб.

— Вы можете быть на другом конце света. Это будет без разницы. Так что теперь для вас очень важно, чтобы со мной все было в порядке. Очень-очень важно. Я теперь для вас самый важный на свете человек.

А вид у него был такой, как будто бы, разжевав все этим младенцам и положив в раскрытые рты, дальше можно считать себя исполнившим долг и опять засмотреться в свои мысли, текущие в пламени костра. Но мы виду этому, в отличие от доверенного раба, эшвена бани Вилийаса, не поверим. Да ну, в самом деле.

— А… — начал раб. — Достойные господа теперь ведь, наверное, захотят получить от нас плату за проезд на вашем великолепном корабле. Ведь вы, наверное, захотите теперь отправиться в какое-нибудь безопасное место, куда вам могли бы доставить деньги. На свете много островов, много морей. А мы… мы, конечно, — все, что угодно. Все, что угодно доблестным и отважным Друзьям моря. У моего господина сейчас есть деньги в серебре, монетой. Ну теперь ведь все время приходится держать крупные суммы монетами, под рукой — на случай штрафа, да… Если будет не больше, чем… нет, какая угодно сумма — через десять дней после того, как кто-нибудь отправится… нет, через восемь дней она уже будет там, где господам будет угодно приказать. Какое-нибудь уютное, тихое место далеко отсюда, где никто не доберется… куда никто не доберется. Никто не доберется, кроме вас и нашего кораблика. Ведь правда, господа так собираются сделать?

— Куда мы завтра идем, Гэвин? — спросил Йиррин, не без некоторого уже — даже задора хмыкнув в душе.

— Мы идем на юг. Охотиться вдоль побережья, — сказал тот.

— Мы идем на юг. Охотиться вдоль побережья, — перевел Йиррин на «язык корабельщиков». — Но восемь дней — это ты хорошо придумал. Ты торопишься, я гляжу, распроститься с нами поскорей?

— Да как же можно не торопиться? Мой господин… господин, о, скажите им.

Бани Вилийас, который только что впервые услыхал о том, что у него есть большие деньги, проговорил негромко:

— Ну что ж… пожалуй, всем нам будет лучше, если мы расстанемся как можно скорей.

— Ничего не поделаешь, — сказал Йиррин. — Нынче это побережье богато на путников. Может, попадется еще кто-нибудь, кто тоже спешит.

— Да кто тут может спешить? Это только мой господин столь безрассудный… столь, э-гн… Да здесь и плавают одни нищие! Конечно, кроме нас.

Нет, он все-таки действительно походил на человека, который тревожится слишком сильно.

— Почему мы должны держаться подальше от кайянского побережья? — спросил Йиррин. Усмешливости ни в нем, ни в его голосе больше не было.

Эшвен помолчал некоторое время, и на его сухой шее кадык похаживал вверх-вниз.

— Мой господин, — сказал он наконец, — вам совершенно не опасен. Скорее всего, это просто мои выдумки. Я, — добавил он, — я глупый раб…

— Короче, — сказал Йиррин.

— Мой господин, простите ме… — воскликнул было раб, но поскольку возглас этот был не на «языке корабельщиков», а на обычном «пранту», Йиррин оборвал эти речи, перегнувшись вперед и ударив его тыльной стороной ладони по губам.

— Ты рассказываешь нам, — жестко сказал он.

— Да, — выдохнул тот. — Да, конечно.

Два года назад, когда его господин был в столице во время зимнего сезона, эшвену показалось подозрительным то, что к одному из его банщиков захаживает со стороны чья-то служанка. И не сама по себе женщина ему казалась подозрительной, а то, что этот парень ее пытался скрыть больше, чем это было бы оправданно, ведь достойный Вилийас, что греха таить, на шашни челяди своей смотрел до безобразия сквозь пальцы. В конце концов эшвен притиснул этого банщика, и тот сознался, что женщина его подцепила и вправду не только для шашней. Многого от него не требовалось — только полотенце со свежей кровью, когда его господину случится порезаться во время бритья. Сам по себе парень он был не нахальный и оттого, что предавал своего хозяина впервые в жизни, вот так себя и выдал чрезмерной осторожностью.