Чтение онлайн

– Знаешь, о чем я думаю? – сказала тогда Ирина, провожая взглядом малышей.

– Догадываюсь.

– Да-да, милый, я хочу ребенка-сына. Я хочу, чтобы у нас с тобой был мальчик, такой толстый смешной карапуз.

– Я тоже этого хочу, – немного грустно ответил Глеб.

– Ну что же, я еще могу родить. Я знаю, Глеб, что для тебя я еще рожу сына.

Они увидели, как девочка, подойдя к няне, вручила ей букет фиалок. А няня почему-то стала строго отчитывать мальчика. Тот покраснел, надул губы и расплакался.

У Ирины было два шара, купленных тут же, на берету голубовато-серебристой Сены.

– Я сейчас, – она высвободила руку из ладони Глеба, подошла к плачущему ребенку, опустилась перед ним на корточки и подала шары.

Мальчик не сразу и поверил, что ему дарят воздушные шары. Взялся двумя пальчиками за нить, посмотрел на свою подружку, та ему улыбнулась. Он поблагодарил Ирину. Его пухлые розовые пальчики разжались, и голубой, а следом розовый шарики быстро-быстро полетели в небо. Дети, Ирина и Глеб следили за ними, пока шарики не превратились в едва различимые точки и исчезли совсем.

Смешной мальчишка и такая же смешная девчонка ужасно развеселились и вновь взялись за руки. Няня укоризненно покачала головой, а Глеб, поймав ладонь Ирины, увлек ее за собой.

Здесь, в Париже, Ирина и Глеб не разлучались ни на минуту, и это постоянное общение не было им в тягость, не надоедало. Они открывали друг в друге все новые и новые черты, а на их лицах неизменно сияли улыбки. Только иногда за ужином в ресторане или за чашкой кофе в уличном кафе Глеб становился задумчивым, но под взглядом Ирины быстро прогонял прочь с лица сосредоточенное выражение.

– Мне кажется, ты все время чем-то встревожен, – говорила женщина, и ее пальцы крепко сжимали ложечку, Ирина принималась помешивать кофе, выдавая этим свое нервное напряжение.

– Я весел и спокоен. Наслаждаюсь жизнью.

– Ну вот и хорошо. У меня на душе кошки скребут, когда твое лицо делается таким.

– Каким? – спрашивал Глеб.

Ирина грустнела.

– Такое, словно ты чего-то ждешь недоброго, неприятного.

– Перестань. Именно здесь, в этом кафе, я ничего плохого не жду, в худшем случае боюсь забыть зонтик, – успокаивал свою любимую Глеб.

– Но у тебя нет с собой зонтика! :

– Потому и боюсь, – смеялся Сиверов..

– Снова ты меня провел.

Он при каждом удобном случае .покупал Ирине цветы, исполнял все ее желания. Если она говорила: «Пойдем по этой улице», – Глеб не спорил. Если ей хотелось подойти к фонтану и набрать пригоршню искрящейся воды, Глеб подходил вместе с ней к каменной чаше фонтана. Ирина зачерпывала ладонью воду, брызгала на Глеба и смеялась. И он смеялся тоже. Не потому, что он выполнял ее прихоть, а потому, что ему самому этого хотелось, потому что ему было хорошо.

– Давай завтра пойдем в Лувр, – как-то предложила Ирина.

– Пойдем, – согласился Глеб.

– Ты был там когда-нибудь?

– В Лувре не был – в опере был.

– Можем сходить и в оперу.

Глеб и на это утвердительно кивнул.

– А куда мы еще пойдем?

– Ты и так запланировала уже столько всего, что, думаю, нам не хватит и недели.

– Если куда-то и не успеем, то Бог с ним.

– Почему именно в Лувр?

– Сама не знаю… Но быть в Париже и не сходить в Лувр – просто грешно.

– Что ты там хочешь увидеть?

Ирина пожала плечами:

– Наверное, то, что и все.

– Джоконду, что ли? – улыбнулся Глеб.

– И ее тоже, мне немного надоели живые люди, – вполне серьезно ответила Ирина. Она произнесла эти слова так, точно на самом деле приехала в Париж лишь за тем, чтобы минут пять постоять у одной из картин Леонардо да Винчи. Но затем рассмеялась.

Рассмеялся и Глеб, поняв, что Ирина искусно его разыгрывает. Вообще Глеба удивляло, как много Ирина знает. Она знала названия улиц, имена архитекторов, скульпторов, художников.

– Ты никогда здесь раньше не была? – задавал нелепый вопрос Глеб.

– Нет, не была. И ты об этом прекрасно знаешь.

– Откуда же тебе все это известно?

– Ну… Дорогой… – протяжно говорила Ирина, я же училась, я же архитектор. И вообще, я, как и всякий нормальный человек, всю жизнь мечтала побывать в Париже. Пройтись по его площадям, улицам, по берегу Сены, увидеть Эйфелеву башню, Лувр, замки, музеи, рестораны и все, чем этот город славится. И вот поэтому я все знаю. Думаю, что то же самое…

– Нет-нет, – сказал Глеб, – вот у меня, например, никогда не было такой мечты – попасть в Париж ради того, чтобы сходить в Лувр.

– А теперь? – засмеялась Ирина.

– Теперь я пойду туда с тобой. Пусть все смотрят на Джоконду – я буду смотреть на тебя.

– Только запомни, – дурачилась Быстрицкая, – в музее ничего нельзя трогать руками.

– Даже тебя?

– Даже меня. Я покажу тебе картины импрессионистов, если хочешь.

– Конечно, хочу. А я тебе покажу Парижскую оперу. Я в ней был несколько раз. Слушал «Лоэнгрина».

– Хочу! Хочу в оперу! – Ирина крепко сжала ладонь Глеба. – Это же там плафон, расписанный Шагалом?

– Правильно, там.

Глеб прикрыл глаза, вспоминая непостижимые, чудные картины великого Шагала. Но тут же картины, лишь только вспомнились в деталях, исчезли, и в его душе зазвучала музыка. Так, как она звучит в полутемном зале. Он помнил все оперы, которые слушал в «Гранд-Опера».

– О чем ты думаешь? – спросила Ирина, вновь сжимая пальцы Глеба.

– О музыке. Вспоминаю оперы, которые слушал здесь, в «Гранд-Опера».