Слеза Бога
Шрифт:
Иван придавил в себе ростки гнева, тяжело топая, прошел через холл и поднялся по лестнице. В доме что-то определенно изменилось, и запах… какой-то странный запах, сладковатый и тревожный, отдаленно напоминающий запах перестоявших в вазе, загнивающих цветов…
С растущим в душе беспокойством он открыл первую дверь. За ней – никого, только мрачная, настороженная пустота. Сделал еще несколько шагов, толкнул вторую дверь, дверь спальни. Ирина лежала в кровати, отвернувшись лицом к стене. Должно быть, прилегла отдохнуть после той безобразной ссоры и сама не заметила, как заснула.
При виде ее беззащитного затылка в светлых завитках волос Иван почувствовал щемящую жалость и нежность. К нему словно вернулось прошлое. Он вспомнил их первую встречу, вспомнил первый поцелуй, запах ее кожи…
Запах.
Тот запах, который беспокоил его от самых дверей, здесь стал просто невыносимым.
Иван в два шага пересек комнату, склонился над Ириной и окликнул ее.
Она не шелохнулась. Даже легкое шелковое одеяло, которым она была накрыта по самое горло, не колыхалось от ее дыхания.
Ивану стало страшно, но он еще не верил себе. Положив руку на плечо жены, снова позвал ее по имени – но и на этот раз она не отозвалась, не откликнулась ни единым движением. Тогда он осторожно потянул ее за плечо, повернул к себе, отгибая край одеяла…
И с трудом сдержал крик.
Глаза Ирины были широко открыты. В них навсегда застыло выражение удивления и ужаса. А вся грудь была залита темно-красным. Вот что это был за запах – сладковатый, одуряющий, страшный запах крови…
Иван попытался нащупать пульс на шее жены, но, увидев страшную рану на груди, понял, что ей уже ничем не поможешь.
– Что с тобой… что с тобой сделали… – пролепетал Иван, обхватил жену и прижал к себе. – Что с тобой сделали…
Потом в его голове что-то сместилось, словно кто-то щелкнул выключателем, и он произнес другой, куда более важный вопрос:
– Кто?! Кто это с тобой сделал?
Глаза снова застлала красная пелена гнева. Он зашарил руками по постели, сам не зная, что хочет найти, как вдруг в его руке оказалось что-то твердое и холодное. С трудом сфокусировав взгляд, он разглядел нож. Острый как бритва нож с перламутровой рукояткой.
Внезапно краем глаза Иван заметил в комнате какое-то движение, сжал нож и обернулся. На какой-то безумный миг ему почудилось, что тот, кто сделал это с Ириной, все еще здесь, и ненависть придала ему чудовищные силы. Он был готов разорвать убийцу собственными руками…
Но это было всего лишь его собственное отражение в зеркальной дверце платяного шкафа.
Иван увидел себя со стороны – и ужаснулся.
Окровавленная одежда, перекошенное, страшное, полное гнева и ужаса лицо, кровь на руках, а в правой руке – окровавленный нож…
В эту минуту послышался приближающийся звук полицейской сирены.
В первый момент он почувствовал какое-то странное облегчение: сейчас сюда придут люди, для которых все произошедшее – обычное, будничное дело. Они начнут все тут осматривать, задавать вопросы, и тем самым случившийся ужас как-то сникнет, отойдет на второй план, утратит свою невыносимую реальность. А самое главное – ему больше не нужно будет ни о чем думать.
Но тут он снова увидел свое отражение в зеркале, увидел их глазами, холодными и безразличными, и тут же понял, что они подумают. Да нет, не подумают, у них не будет никаких сомнений, что все это – его рук дело. Особенно если поговорят с тещей соседа и та со сладострастным удовольствием расскажет об их ссоре… плюс к этому – вся комната в его кровавых отпечатках, и нож…
«Ну и пусть, – подумал Иван обреченно. – Пусть меня арестуют. Пусть посадят. Все равно я не смогу больше жить так, как прежде, после этого… пусть все кончится, только бы скорее».
Но тут же в голове зазвучал другой голос – трезвый и злой.
Они, конечно, арестуют его и не станут больше никого искать. Он попадет на зону, и неизвестно, сколько там протянет. А тот, кто сделал это с Ириной, останется на свободе. И будет со стороны наблюдать за его, Ивана, страданиями…
Нет, он не доставит ему такого удовольствия. Он найдет его. Найдет и уничтожит. Но для этого должен для начала остаться на свободе.
Трезвый голос взял верх.
Иван выглянул в окно. Полицейская машина уже сворачивала на их улицу. И тут, как не раз бывало с ним в критических ситуациях, включился автопилот.
Ни о чем не думая, Иван схватил с тумбочки влажные салфетки, вытер лицо и руки и сунул грязные салфетки в карман. Переодеваться было некогда, поэтому поверх испачканной кровью одежды надел пальто, положил в карман бумажник. Последний раз взглянул на Ирину, вышел из комнаты и быстро спустился на первый этаж, но не пошел к двери – на крыльце уже были слышны шаги, а спустился в подвал, в котельную, оттуда выбрался через окно на задний двор, через маленькую калитку вышел на соседнюю улицу и быстро зашагал вперед: куда угодно, лишь бы подальше от дома, подальше от того кровавого кошмара, который там увидел.
Холодный осенний воздух и быстрая ходьба немного освежили, вернули утраченную способность здраво соображать и оценивать свое положение. Он понял, что здесь, в этом небольшом городе, не сможет долго скрываться. У него просто нет такого надежного убежища, в котором можно отсидеться хотя бы несколько дней, чтобы разобраться в происшедшем и найти подлинного виновника смерти Ирины. Уже сейчас немногочисленные прохожие смотрели на него подозрительно – так что совсем скоро полиция выйдет на его след.
Затеряться можно только в огромном городе, где никому ни до кого нет дела. С этой мыслью Иван сменил направление и зашагал на железнодорожный вокзал.
На вокзале, вспомнив подозрительные взгляды прохожих, первым делом зашел в туалет и оглядел себя в зеркале. Пальто было чистое, но на щеке имелся кровавый след. Умылся, а потом долго оттирал руки куском серого мыла. Затем снял пальто и, как мог, замыл кровь на пиджаке. И все равно вид был подозрительный – безумные глаза, лицо в красных пятнах.