Чтение онлайн

"Тик- так, тик-так, тик-так…"

Незаметно для себя Дженнифер, видимо, забылась сном. Это был, однако, нормальный сон, а не беспамятство фантастических видений, в которое она так часто погружалась. Когда проснулась, ей не надо было усилием воли сбрасывать с себя наваждение смарагдовых-алмазных-сапфировых замков или бурно аплодирующих ее великолепному вокальному искусству толп народа в "Карнеги Холл". Она была вся липкая от пота, а во рту стоял противный кислый запах прогорклого апельсинового сока.

За окном все еще шумел дождь. Выбивая замысловатые ритмы по крыше больницы. А вернее, частной лечебницы. Но не только ритмы, а и пофыркивающие-булькающие-бормочащие атональные композиции.

Полностью лишенная зрения, Дженнифер с огромным трудом различала время года и дня. Но, будучи слепой почти двадцать лет, она выработала в себе умение, основанное на биоритмах тела, довольно точно определять и то, и другое.

Она знала, что уже наступила весна. Скорее всего, сейчас стоит март, конец сезона дождей в южной Калифорнии. Она не знала, какой сегодня день недели, но чувствовала, что уже вечер, что время колеблется где-то в промежутке между шестью и восьмью.

Возможно, она уже отобедала, хотя и не помнила, чтобы приносили еду. Иногда, так и не приходя полностью в сознание, она едва могла проглатывать пищу, которой ее кормили с ложечки, и уж тем более получать от нее удовольствие. Когда же находилась в состоянии полной катотонии, неподвижности, получала пищу внутривенно.

Хотя палата была погружена в мертвую тишину, она ощущала в ней чье-то незримое присутствие, благодаря необъяснимым колебаниям воздуха и подсознательно воспринимаемым, едва уловимым запахам. Оставаясь совершенно неподвижной и пытаясь дышать равномерно, будто все еще спит, она ждала, чтобы незнакомый человек выдал свое присутствие вздохом или покашливанием, тем самым дав ей ключ к установлению своей личности.

Но незримый компаньон никак не желал идти ей на помощь. И постепенно у Дженнифер возникло подозрение, что в палате она один на один с ним.

Самое лучшее - это и дальше притворяться, что спит.

Изо всех сил она старалась не пошевелить ни рукой, ни ногой. Наконец, не смогла больше выдержать эту пытку неведением. Негромко позвала:

–  Маргарет?

Никто не ответил.

Она знала, что rишина была обманчивой. Попыталась вспомнить имя ночной сиделки.

–  Ангелина?

Тишина. Только дождь за окном.

Он истязал ее. Психологически, самой эффективной из всех пыток по отношению к ней. Слишком много физической и душевной боли выпало ей в жизни, чтобы она не сумела выработать своеобразный защитный механизм против этих форм унижения личности.

–  Кто здесь?
– требовательно спросила она.

–  Я, - ответил он.

Брайан. Ее Брайан.

Голос его был мягким и нежным даже мелодичным и уж никак не угрожающим, но от него у нее все похолодело внутри.

–  А где сиделка?

–  Я попросил ее оставить нас наедине.

–  Чего ты добиваешься?

–  Хотя бы немного побыть с тобой.

–  Зачем?

–  Потому что люблю тебя.

Ответ был искренним, но она знала, что это не так. Искренность была ему совершенно несвойственна.

–  Уходи, - попросила она.

–  Почему ты делаешь мне больно?

–  Потому что знаю, что ты такое.

–  Что же я такое?

Она промолчала.

Он спросил:

–  Откуда тебе знать, что я такое?

–  А кому же знать, как не мне?
– хрипло выдавила она, снедаемая горечью, ненавидя себя и всех вокруг, в полном отчаянии.

Судя по звуку голоса, он стоял подле окна, ближе к шороху и бульканью дождя, чем к неясному шуму, доносившемуся из коридора. Она с ужасом представила себе, что он вдруг вздумает подойти к ее кровати, взять ее за руку, дотронуться до ее щеки или лба.

–  Позови Ангелину.

–  Еще не время.

–  Пожалуйста

–  Нет.

–  Тогда уходи.

–  Почему ты делаешь мне больно?
– задал он прежний вопрос. Голос его все так же был мягок и нежен, чист, как у мальчика в церковном хоре, в нем не было даже намека на гнев или раздражение, только горечь.
– Я прихожу два раза в неделю. Чтобы хоть немного посидеть с тобой. Не будь тебя, кем бы я был? Никем. И я это прекрасно усвоил.

Дженнифер прикусила губу и промолчала.

Неожиданно она почувствовала, что он не стоит на месте. Не слышно было ни шагов, ни шуршания одежды. Когда ему было необходимо, он мог двигаться беззвучно, как кошка.

Она чувствовала, что он приближается к кровати. В отчаянии она попыталась спастись в беспамятстве, не важно в каком - наполненном яркими красками или холодным мраком, - главное уйти куда угодно из действительности, впасть в полное небытие в этой частной лечебнице, в которой пациентам предоставлялось слишком большое, даже чрезмерно большое уединение. Но она была не в состоянии по собственному желанию укрыться во внутреннем мире своих фантазий; регулярно повторяющиеся независимо от eе воли периоды полного сознания были самой страшной карой в ее несчастном, увечном состоянии.

Затаив дыхание, вся дрожа, она ждала. И вслушивалась в тишину

Он был беззвучен, как призрак.

Неистовый грохот дождя по крыше, казалось, мгновенно затих, хотя она знала, что дождь лил не переставая. Все вокруг погрузилось в странную жуткую тишину и тоже как будто замерло.

Страх проник во все уголки тела Дженнифер, даже в левую парализованную часть туловища.

Он мягко взял ее за правую руку. Задохнувшись, она попыталась вырвать ее.

–  Нет, - процедил он, сильнее сжимая ее руку. Он был очень сильным.

Она кликнула сиделку, наперед зная, что никто не придет.

Держа ее руку одной рукой, другой он стал нежно поглаживать ее пальцы. Запястье. Поднимаясь все выше и выше к локтю.

Затаившись в вечной своей темноте, она ждала, стараясь не думать, какие жестокости предстоит ей вынести на этот раз.

Он ущипнул ее руку, и мысленно Дженнифер взмолилась о пощаде. Он ущипнул еще раз, сильнее, но не настолько, чтобы остался синяк.

Стоически снося боль, Дженнифер гадала, каким могло быть его лицо: красивым или уродливым, мужественным или трусливым. Интуитивно понимая, что ни за что, ни за какие блага на свете не желала бы даже на секунду обрести зрение, чтобы взглянуть в его ненавистные глаза.