Слезы
Шрифт:
Управляющий, которому ещё никто так прямо и не сказал, кто отец Адриана, попытался вразумить молодого господина. «Вы его на семь лет старше! — сказал Том. — Сколько вам было лет, хотите сказать, когда вы его родили?!»
— Я пойду к этому докторишке и скажу, что папаша — Джеральд, но он, видите ли, стесняется! Карету мне!
Но когда Филипп спустился вниз, выяснилось, что за доктором уехала Конни, а с ней и пристыженный муж.
Глава 2. Спасение
Фил устало поднялся в свою комнату. Отчаянье наполнило его сердце.
— Как он?
— Дышит, но все ещё без сознания…
— Долго ли это продлится? — молодой человек подошёл к Адриану и взял его за руку. — Братик, ты только живи! Какие холодные у тебя руки! Не смей умирать… Умоляю тебя…
Но тут дверь распахнулась — на пороге стояли доктор и его ассистент.
— Слава Богу! — воскликнул Фил, и на глаза его выступили слёзы.
Мистер Джонсон попросил всех покинуть комнату.
Целых три часа никаких новостей… Заходить в комнату запрещено строго-настрого, и никак не узнаешь, как раненый. Помощь подоспела запоздало… Адриан умирает… Сможет ли доктор спасти его? Фил не являлся верующим, но сейчас молился…. Наверное, в последний раз он так горячо молил Господа много лет назад, когда умер его отец. «Ты забрал у меня папу, прошу, умоляю, не забирай Адриана… Я только что обрёл двоюродного брата, но, клянусь, люблю его, как родного… Оставь ему жизнь, он ведь ещё так молод!»… После чего вскакивал и бегал по коридору, не зная, как успокоиться.
Джеральд в это время…рыдал…. И тоже молился. Констанция плакала и… молилась. А также пыталась периодически успокоить мужа, который ужасно её нервировал.
Двери комнаты тихо отворились, и, прикрывая их за собой, в коридор вышел доктор. На него тут же уставились три пары испуганных глаз: Джеральда, леди и Фила.
Мистер Джонсон устало вздохнул, а потом торжественно известил, что жить будет! Пули не задели органы. Сейчас он уснул. Врач признался, что, если бы ему сказали, насколько их больной красив, то через минуту был бы на месте! Жалко ведь… Такая красота! «А он точно ваш сын?» — спросил мужчина.
Джеральд не без гордости кивнул и ответил, что точно!
Доктор даже не смог скрыть горькой усмешки, видно было, что ему хотелось что-то высказать, но до сих пор сдерживался. И всё же поинтересовался, в кого тогда Адриан такой симпатичный. Наверное, в мать, предположил мужчина, и потом, — подумать только! — он имел наглость заявить, что Его Светлость сэр Джеральд красотой не блещет! Хотя, конечно же, это нельзя назвать правдой! Но, видимо, мистера Джонсона, хозяин поместья чем-то возмутил.
Филипп же засмеялся, решив, что тот сказал в точку, а потом спросил врача, можно ли ему зайти к больному и, получив разрешение, зашёл в комнату. Джеральд же не обратил внимания на оскорбления мистера Джонсона.
— Спасибо вам, доктор! — воскликнул он, кидаясь ему на шею. — Я не знаю, как вас благодарить!
— Да ладно-ладно вам, — немного смущаясь, ответил врач, вырываясь из его объятий. — Я всё же клятву дал. Это моя работа. И, кстати, помимо пулевых ранений подлечил какие-то раны, порезы, синяки…следы от побоев, видимо. Что же это вы сына-то так? Поэтому у меня и возникли мысли, что всё-таки не сын он вам: родного разве станешь избивать до такой степени?
Видимо, следы от побоев так и возмутили врача, что он решился на такой глупый, даже по-детски глупый, шаг — оскорбить знатного сэра!
Констанция, которая на радостях, как и муж не обратила внимания на издёвку мистера Джонсона, заверила, что Адриан — сын Джеральда, и что ей меньше всех хотелось бы, чтобы у её мужа имелись дети на стороне, так что, если даже она признает эту правду, то врач может поверить!
— Да верю. Цвет кожи у него всё-таки от чёрных рабов отличается. Он скорее смуглый, чем чёрный. Мулат. Ну, или квартерон. Когда увидел его, подумал, что вы странно пошутили — к обычному, белому работяге позвали меня, но наврали зачем-то, что он раб. Но я всей ситуации не знаю, что тут у вас творится… Не моё это дело. Я так понял, парень не в курсе, что является вашим сыном?
— Всё верно, он не в курсе, — ответил Джеральд, — так жизнь сложилась. Мой отец не разрешил мне говорить. А потом я сам стыдился. И…
Но мистер Джонсон поспешил прервать его из-за чувства такта, сказав, что необязательно рассказывать ему свою историю. Пусть они решают сами, что будут делать дальше, а ему, доктору, нужно только одно — чтобы кто-то побыл с больным, пока тот не проснётся. Ведь врач был вынужден отпустить ассистента. Но он опасался, что Адриан из-за своего положения и воспитания решит ещё сбежать из господской комнаты. А ему не в коем случае нельзя пока вставать.
Не успели супруги ничего не ответить, как из комнаты вышел Фил. Он от всей души поблагодарил доктора, а потом спросил:
— Скажите, после того как он проснётся, когда сможет отправиться в небольшое путешествие?
— Мне пока сложно вам ответить. Всё зависит от того, как быстро заживут раны. Но я буду рядом и всё проконтролирую. Всё будет хорошо, не беспокойтесь. Худшее позади. А почему вы спрашиваете про путешествие? Планируете уезжать?
— Я собираюсь его забрать. Мне бы хотелось как можно скорее увезти Адриана из этого дома. Подальше от некоторых личностей. Но если поездка не желательна сейчас, то я подожду.
— Да, переезд может навредить ему. Не увозите его, пока совсем не поправится. Тут я есть. И всегда помогу. Каждый день буду приходить. Выходим мы его.
— Как так ты его увезёшь? — опомнился Джеральд. — Я не позволю! Он мой сын!
— Так это и есть те самые «личности»? — улыбнулся доктор. — Вот молодёжь пошла, нигилисты! Что же вы так? У отца сына отнимаете?
— У тирана, — поправил его Фил, — тирана, кровопийцы и живодёра! Вы видели ещё и другие раны? Вот то-то! Он не достоин иметь такого сына, он и ногтя его не стоит!