Шрифт:
Деревенский хоровой кружок организовал праздник и спектакль в пользу местного органного фонда. Мимо нас, сидевших с трубками у окна трактира, вдоль по маленькой уличке шествовала шумная процессия. До нас долетали обрывки гимнов, и мистер Маллинер стал заражаться праздничным настроением.
— Горе мне! Я юный и бледный викарий, — подпевал он в нос, как и полагается при исполнении старинных песнопений. — Удивительно, — перешел он вдруг на свой обычный тон. — Прямо удивительно, до чего меняются обычаи даже среди духовенства. Теперь редко встретишь юного викария.
— Верно, — ответил я. — Большинство из них здоровяки-спортсмены, верные своим университетским традициям. Я никогда не видел юного бледного викария.
— Вы никогда не встречали моего племянника Августина?
— Никогда.
— Вот он-то как раз и был этим юным и бледным помощником викария. Хотите, я расскажу о моем племяннике Августине?
В то время, — начал мистер Маллинер, — мой племянник Августин был викарием, юным и очень бледным. Еще мальчиком он чуждался всякого рода физических упражнений, а богословский факультет вытравил из него последние признаки плоти. Когда он прибыл в Нижний Брискет, он был на редкость мягкий и скромный молодой человек. Льняные волосы, бледно-голубые глаза и худоба, как у сушеной трески.
Его преподобие Стэнли Брэндон был огромный, атлетически сложенный мужчина, суровый и властный; его пылающие глаза и налитое кровью лицо могли запугать и менее пугливого викария. Достопочтенный Стэнли Брэндон студентом в Кембридже славился как боксер-тяжеловес, и Августин рассказывал мне, что в религиозных дебатах он сохранил боксерские замашки. Когда у них произошли разногласия по вопросу об украшении церкви к празднику, то Августин боялся, что получит хороший удар — нокаут.
Таков был достопочтенный Стэнли Брэндон. И к дочери такого сурового человека Августин втайне питал нежные чувства. Ах, Купидон делает героями всех нас!
Джен была очень мила и любила Августина не меньше, чем он ее. Из страха перед ее отцом они принуждены были видеться тайком. А это было очень неприятно для Августина, который, как все Маллинеры, любил говорить правду в глаза и не выносил недоговоренности и обмана. Однажды, когда влюбленные прогуливались среди Лавровых кустов в садике викария, Августин возмутился.
— Дорогая моя, — заявил он, — я больше не могу скрывать наши отношения. Сейчас я пойду к вашему отцу и попрошу вашей руки.
Джен побледнела и упала в его объятия. Она знала, что Августин рискует получить не ее руку, а пинок ногой.
— Нет, нет, Августин! Вы не должны этого делать!
— Но, дорогая, это единственный честный выход.
— Да, да, только не сегодня, прошу вас!
— Почему не сегодня?
— Потому что папа сегодня очень сердит. Он только что получил письмо от епископа с выговором за ношение излишних украшений во время службы, и это его страшно рассердило. Видите ли, он учился с епископом в одном классе и не может этого забыть. Сегодня за ужином он говорил, что покажет этому Боко-Бикертону, как делать выговор своему старому школьному товарищу.
— Но ведь епископ будет здесь завтра на конфирмации.
— Да. И я так боюсь, что они поссорятся! Как жаль, что именно этот епископ — папин начальник. Папа всегда вспоминает, что подбил ему глаз за то, что тот налил ему чернила за воротник, и это, конечно, роняет авторитет епископа в его глазах. Так вы не пойдете к нему сегодня?
— Нет, не пойду, — со вздохом сказал Августин.
— Уже поздно и сильная роса. Извольте перед сном согреть ноги и насыпать горчицы в носки! Слышите?
— Обязательно, дорогая.
— Ведь у вас слабое здоровье.
— К сожалению, да.
— Вообще, вам следует принимать какое-нибудь укрепляющее средство.
— Постараюсь. Спокойной ночи, Джен.
— Спокойной ночи, Августин.
Джен, как кролик, юркнула в дом, а Августин поплелся в свою меблированную комнату на Хай-стрит. Первое, что он увидел там, были посылка и письмо, лежавшие на столе.
Он рассеянно вскрыл письмо и прочел:
«Мой дорогой Августин!»
Он посмотрел на подпись. Письмо было от тетки Анджелы, жены моего брата Вильфреда Маллинера; помните, я как-то рассказывал вам о его женитьбе. Августин был очень дружен с тетей Анджелой.
«Мой дорогой Августин!
Я много о вас думала и не могу забыть вашего печального вида перед отъездом. Мне кажется, что у вас острое малокровие и недостаток витаминов. Надеюсь, что вы бережете свое здоровье. Я все время старалась подобрать вам какоенибудь укрепляющее средство.
По счастливой случайности, Вильфред недавно изобрел его и называет лучшим из всего, что им создано. Средство называется «Бук-У-Уппо» и действует на красные кровяные шарики. Оно еще не выпущено в продажу, и мне удалось украсть для вас пробный флакон из лаборатории Вильфреда. Необходимо, чтобы вы испробовали его сейчас же. Я уверена, что это именно то, что вам нужно.
Любящая тетя
Анджела Маллинер.
Р.S. Надо принимать по столовой ложке на ночь и утром перед завтраком».
Августин не был суеверным человеком, но подобное совпадение поразит хоть кого. Он откупорил бутылку, налил большую ложку, зажмурился и выпил.
Лекарство оказалось довольно приятного вкуса. Оно напоминало старую подметку, вымоченную в вишневой наливке. Приняв лекарство, Августин углубился в чтение богословской книги, потом стал раздеваться.
Но как только его ноги коснулись простыни, он с раздражением обнаружил, что миссис Уордл, его хозяйка, опять забыла положить туда бутылку с горячей водой.
— Безобразие! — сказал Августин.
Ведь она знает, что он не может заснуть без горячей бутылки.
Августин спрыгнул с кровати и выбежал на лестницу.
— Миссис Уордл! — закричал он.
Ответа не последовало.
— Миссис Уордл! — заорал он так, что мелкие кусочки штукатурки дождем посыпались с потолка.
До сего времени он панически робел перед своей квартирной хозяйкой и при ней был тише воды ниже травы. Но сейчас он чувствовал прилив возбуждения и необыкновенный подъем.