Словесники
Шрифт:
– Вы у меня оба сейчас охромеете! – пообещал он. – И хромать будете аж до заката! Ты – на правую ногу, Мосол, а ты, сопляк, на левую!
– Дождались, голубчики! – послышались злорадные женские крики. – Это ж надо! На рынке уже драку учинили!..
Припадая на разные ноги, притихшие драчуны заковыляли к своим корзинкам. Мальчишка утирал рукавом внезапно прохудившийся нос. Перекошенный староста потоптался, строго оглядывая площадь из-под облезлых бровей. Потом заметил Радима.
– Мальчишка-то, – ворчливо заметил он, когда они отошли подальше от толпы. – Видал, что вытворяет? Чуть не проглядели… В словесники его и клятвой связать…
– Хорошо выглядишь, – заметил Радим. – Нет, правда! И ноги, вроде, поровней у тебя сегодня, и плечи…
Староста понимающе усмехнулся.
– Брось, – сказал он. – Зря стараешься. Чуть похорошею – такого по злобе нажелают… Я уж привык так-то, скособочась… А тебе, я гляжу, тоже досталось – подурнел что-то, постарел… Сейчас-то чего не вмешался?
Радим смутился.
– Да хотел уж их остановить, а потом гляжу – ты появился…
– Понятно, – сказал староста. – Красоту бережешь… Ну правильно. Старосте – ему что? Увечьем меньше, увечьем больше – разницы уже никакой… Видишь вон: на другую сторону перекривило – опять, значит, кому-то не угодил… – Он помолчал, похмурился. – Насчет жены твоей хочу поговорить. Насчет Лавы.
Радим вздрогнул и с подозрением посмотрел на старосту. Староста крякнул.
– Ну вот, уставился! – сказал он с досадой. – Нашел соперника, понимаешь!.. Сам виноват, коли на то пошло… Кто тебя тогда за язык тянул?
Радим устыдился и отвел глаза. Действительно, вина за тот недавний случай была целиком его. Мог ведь сослагательное наклонение употребить или, на худой конец, интонацию вопросительную… Так нет же – сказанул напрямик: живешь, мол, со старостой… А старика-то, старика в какое дурацкое положение поставил!.. Радим крякнул.
– Ладно, не переживай, – сказал староста. – Да и не о том сейчас речь… Тут видишь что… В общем, ты уж не серчай, а поначалу я на тебя думал. Ну, что это ты ее словам учишь…
– Это насчет двух горбов? – хмуро переспросил Радим. – Сам сегодня в первый раз услышал…
Староста переступил с ноги на ногу – как будто стоя спотыкнулся.
– Два горба… – повторил он с недоброй усмешкой. – Что два горба! Она вон Кикиморе пожелала, чтоб у той язык к пятке присох.
Радим заморгал. Услышанное было настолько чудовищно, что он даже не сразу поверил.
– Что?! – выговорил он наконец.
– Язык к пятке! – раздельно повторил староста. – Присох! Уж на что Кикимору ненавидят, а тут все за нее вступились. Суетятся, галдят, а сделать ничего не могут… Глагола-то «отсохнуть» никто не знает! Хорошо хоть я вовремя подоспел – выручил…
Радим оторопело обвел взглядом рыночную площадь. Кикиморы нигде видно не было. Торговки смотрели на них во все глаза, видимо, догадываясь, о чем разговор. Староста вздохнул.
– Был сейчас у Тихони…
– У Тихони? – беспомощно переспросил Радим. – И что он?
– Ну ты ж его знаешь, Тихоню-то… – Староста поморщился. – Нет, говорит, никогда такого даже и не слыхивал, но, говорит, не иначе из прежних времен пожелание… Будто без него непонятно было! – Староста сплюнул.
– Сам-то что думаешь? – тихо спросил Радим. – Кто ее учит?
Глава словесников неопределенно повел торчащим плечом.
– Родители могли научить…
– Лава – сирота, – напомнил Радим.
– Вот то-то и оно, – Раздумчиво отозвался староста. – Родители померли рано… А с чего, спрашивается? Стало быть, со всеми соседями ухитрились поссориться. А словечки, стало быть, дочери в наследство…
Радим подумал.
– Да нет, – решительно сказал он. – Что ж она, мне бы их не открыла?
Староста как-то жалостливо посмотрел на Радима и со вздохом почесал в плешивом затылке.
– Ну тогда думай сам, – сказал он. – Словесники научить не могли? Не могли. Потому что сами таких слов не знают. Родители, ты говоришь, тоже… Тогда, стало быть, кто-то ей семейные секреты выдает, не иначе. Причем по глупости выдает, по молодости… Ты уж прости меня, старика, но там вокруг нее случаем никто не вьется, а? Ну, из ухажеров то есть… – Староста замолчал, встревоженно глядя на Радима.
Радим был недвижен и страшен.
– Пятками вперед пущу! – сдавленно выговорил он наконец.
– Тихо ты! – цыкнул староста. – Не дай Бог подслушают!..
Радим шваркнул корзину оземь и, поскользнувшись на разбившейся помидорине, ринулся к дому. Староста торопливо заковылял следом.
Лава испуганно ахнула, когда тяжело дышащий Радим появился на пороге и, заглянув во все углы, повернулся к ней.
– Говори, – хрипло приказал он. – Про два горба… про язык к пятке… откуда взяла? Сама придумала?
Лава заплакала.
– Говори!
– Нет… – Подняла на секунду глаза и, увидев беспощадное лицо мужа, еще раз ахнула и уткнулась лицом в ладони.
– От кого ты это услышала? – гремел Радим. – Кто тебе это сказал? Я же все равно узнаю!..
Лава отняла пальцы от глаз и вдруг, сжав кулаки, двинулась на супруга.
– А ты… Ты… Ты даже защитить меня не мог! Надо мной все издеваются, а ты…
– Постой! – приказал сквозь зубы Радим, и Лава застыла на месте. – Рассказывай по порядку!
Лицо у Лавы снова стало испуганным.
– Говори!!
И она заговорила, торопясь и всхлипывая:
– Ты… ты сам рассказывал… что раньше все были как словесники… только ничего не исполнялось… Я тебя просила: научи меня словам, тогда Кикимора испугается и не будет меня ругать… А ты!.. Ты!..
Радим закрыл глаза. Горбатый пол шатнулся под его босыми ступнями. Догадка была чудовищна.
– Лава… – выдохнул он в страхе. – Ты что же, вызвала кого-то из прежних времен?!
– Да!.. – выкрикнула она.