Чтение онлайн

Астрид сидит, отвернувшись от зеркала, изо всех сил стараясь не дать остынуть гневу.

Два дня спустя Амбер спросила у Астрид, может ли она дать ей свой блокнот и фломастер.

Астрид кивнула. И буркнула нечто утвердительное. Она все еще «не разговаривает» с Амбер.

Амбер лежит в тени на траве, что-то рисуя фломастером Астрид в ее же блокноте.

Немного погодя Астрид подходит и садится в сторонке. Потом подвигается ближе.

Амбер отлично рисует, и очень быстро. Сейчас она нарисовала маленькую девочку. Девочка сидит за школьной партой, на противоположной стене старая школьная доска, у которой стоит старомодного вида училка. Девочка тоже рисует на листе, прикрепленном к мольберту. Сверху на листе надпись: Мамочка,такими детскими буквами, а сама картинка — точь-в-точь, как дети рисуют свою маму: палка-палка-огуречик, смешные ножки-прутики, разные глаза, рот запятой.

Амбер показывает рисунок Астрид.

Потом она вырывает листок, переворачивает его и прикрывает локтем, как делают дети, когда не хотят, чтобы у них списывали, и делает новый рисунок.

Заканчивает — и протягивает Астрид.

Это сценка у ворот школы (на них даже есть вывеска: ШКОЛА); три мамы поджидают своих чад. Две из них женщины как женщины. А третья — точная копия «мамочки» с картинки девочки на первом рисунке. Она стоит рядом с «настоящими» мамашами, вся сикось-накось, волосы ежиком, глаза разные, рот дурацкой закорюкой, руки-палочки торчат в стороны, т. е. когда мамаша на самом делевыглядит как нарисованная в жизни — это чистый прикол.

Ничего смешнее Астрид в жизни не видела. Она смеется и не может остановиться. Ей смешно от самой мысли, что мама-каляка может выглядеть так же и «в жизни»! Это так смешно и так глупо, что Астрид смеется, пока у нее не начинают течь слезы. Слезы текут у нее по лицу по обеим щекам, холодными ручейками пробегают за ушами и падают в траву. Амбер тоже смеется, лежа на спине, от всей души. Они обе катаются по траве хохоча без остановки.

— Прекрасная иллюстрация сравнения, — изрекает Майкл, взглянув из-за ее плеча на рисунок (когда Астрид показывает его Магнусу).

— Очень смешно, — говорит Магнус. Он лежит на диване, уставясь в потолок. (Он почти пришел в норму, снова начал разговаривать, даже ванну принимает, все такое. Правда, вокруг глаз у него до сих пор черные круги, словно кто-то нарисовал их фломастером.)

— Это Амбер нарисовала? — спросила мама. — Замечательно. У нее явный талант.

О да. Астрид тоже так думает. Прошло уже много времени, а бывает, что она вдруг рассмеется ни с того ни с сего, неважно, где и чем занимается.

Часто она вспоминает про это ночью и ничего не может поделать — снова хохочет как заведенная, юмор, заключенный в рисунке, проникает в тебя настолько глубоко, до самых печенок, что кажется, твои внутренности плавятся или что в тебя вселился «чужой», которому ничего не нужно — только хохотать у тебя внутри, и через много-много дней, когда сами рисунки уже потерялись, или их куда-то сунули, или выбросила Катрина-Чистюля, Астрид продолжает безудержно смеяться при одном воспоминании, боже, до чего смешно, до чего прикольная идея: стоит такая дебильная мамаша вместе другими у школьных ворот, словно сойдя с дурацкой детской каляки прямо в реальный мир, ну как будто изображение, созданное ребенком, и есть самое точное и правдоподобное.

— Астрид, — обращается к ней мама как-то душно — жарким вечером, когда Майкл приготовил на ужин нечто «изумительное» и в результате в салате оказались мелко нарезанные несъедобные цветы. — Ты должна снять на видео всю компанию. Такой прекрасный вечер после прекрасного дня, у нас такой прекрасный ужин, это надо запечатлеть. Сходи за своей камерой.

Астрид не реагирует.

— Астрид, — говорит мама. — Иди же!

Астрид смотрит в тарелку.

— Иди же, — говорит мама. — Принеси камеру.

— Нет, — говорит Астрид.

— Как — нет? — говорит мама.

— Я не могу, — говорит Астрид.

— Что значит — не могу?

— Я ее потеряла.

— Что?!

Астрид повторяет:

— Я ее потеряла.

— Где же, Астрид, ты потеряла камеру? — спрашивает Майкл.

— Если бы я это знала, то уже нашла бы, так?

Амбер смеется.

— Астрид, кончай дурить, — говорит мама.

Астрид морщится, глядя на цветочную кучку у края тарелки.

— Но как это произошло, скажи на милость? — спрашивает Майкл.

— Астрид, она стоила две тысячи фунтов, ты же знаешь, — говорит мама, но скорее вкрадчиво, а не грозно — ведь за столом Амбер и им хочется выглядеть перед ней идеальными родителями, даже Еве.

— Когда это случилось? — продолжает Майкл. — Ты заявила в полицию?

— Астрид, господи, — говорит мама. — Это же твоя камера!

— Вообще-то, — вступает Амбер, она тянется к корзинке с хлебом, — ругать надо меня. Меня раздражало, что она вечно таскает ее с собой, вот я и бросила ее с мостика над дорогой.

Все поворачивают головы к Амбер. Пауза длится, растягивается и тянется, пока Астрид не решается:

— Нет, неправда. Она сама упала.

— О, — сказала мама.

— А, — сказал Майкл.

— Она лежала на перилах, и вдруг — раз и упала, — сказала Астрид.

— О, — повторяет мама. Снова пауза, только Амбер позвякивает ножом и вилкой по тарелке.

— Это случилось на пешеходном мостике, — говорит она. — Там, над шоссе А14.

— Вы могли кого-то убить, знаете ли, — произносит Майкл. — Она могла попасть в лобовое стекло, например.

— Ага, — говорит Амбер.

— Но этого не случилось, правда? — быстро спрашивает мама.

— Нет, — отвечает Астрид.

— Все живы, — говорит Амбер, разламывая хлеб пополам. — Короче говоря, это все я, она тут ни при чем, не надо ее наказывать. Если собираетесь кого-то вздрючить — то давайте меня.

Мама Астрид промокает рот салфеткой, потом смотрит на Майкла, потом на свои часы — и устремляет взгляд в окно.