Чтение онлайн

Он попытался сузить круг подозреваемых, исключив кровных родственников Минванаби, а также тех, кто состоял при дворе с самого детства, но что толку? Шпион мог скрываться под любой личиной. К тому же за последние три года во дворце появилось столько слуг, что Инкомо не мог их всех упомнить. Выгнать в одночасье всех до единого - это все равно что расписаться в собственном бессилии. Если же прибегнуть к пыткам, то недолго и спугнуть этого оборотня. Тогда-то уж точно шпион - а может, шпионка?
– ускользнет между пальцев. Нет, здесь требовалась предельная осторожность.

Предзакатное солнце уже скрылось за верхушками деревьев. Для продолжения обряда процессия степенно перемещалась по вырубленному в скале коридору. Снаружи, в горной лощине, было сооружено подобие амфитеатра. В молчании заняв свои места, гости устремили взоры на расчищенную площадку, где зияли четыре ямы, выкопанные по обеим сторонам дороги. Построившиеся в шеренги солдаты и плотники охраняли массивную деревянную конструкцию из столбов и балок, подвешенных на канатах.

Инкомо сидел на почетном месте. Со стороны казалось, что он всецело поглощен происходящим. Если вступление Десио во власть осуществилось в соответствии с вековой традицией, то следующий ритуал обещал выйти далеко за рамки привычного. Кто решался воздвигнуть молитвенные врата, тот призывал к себе бога Туракаму и просил его о милости; кто хотел заручиться помощью Красного бога, тот отдавал в залог свою жизнь. Бог Туракаму не прощал ошибок.

Подле четырех крашеных столбов верховный жрец Туракаму вместе с послушниками начал новую пляску. Они вращались с бешеным неистовством, словно увлекаемые смерчем, оглашая воздух леденящими сердце криками и пронзительным свистом. Верховному жрецу с трудом давался ритуальный танец. Его голые бока раздувались, как жабры, а ручьи пота оставляли потеки на фоне устрашающей раскраски. Инкомо чуть не прыснул, заметив, как болтаются дряблые гениталии жреца. Однако первый советник тут же устрашился своего святотатственного веселья: насмешки могли прогневать Красного бога.

Поодаль, разделившись на две группы, молча ожидали работники. Рядом с ними в странном оцепенении стояли слуги и родственники. Девчушка лет семи громко плакала, цепляясь за руку матери. Инкомо решил, что ее напугало зрелище ритуальной пляски. Но в следующий миг жрец, завершив вращение, опустился на пятки перед отцом малышки. Послушники с душераздирающим воплем ринулись вперед, схватили жертву за плечи и поволокли к ближайшей яме. Под адские трели костяного свистка несчастный закрыл глаза и молча шагнул в яму, которая скрыла его с головой.

Затем то же самое проделали с другим работником, чья жена проявила позорное малодушие, закрыв лицо руками. Жрец издал звериный рык и затянул:

– О Туракаму, ты вершишь над людьми последний суд, прими же к себе эти две достойнейшие души. Они будут нести вечную службу у твоего святилища. Сжалься над их родными; когда их детям настанет черед явиться пред твои очи, будь к ним милостив, даруй им свое благословение в следующей жизни.

Инкомо слушал эти заклинания с нарастающей тревогой. В Империи человеческие жертвы приносились крайне редко и лишь с храме Красного бога. По всей видимости, эти двое работников без принуждения вызвались расстаться с жизнью, возомнив, что их дети в следующей жизни займут более высокое положение - станут воинами, а то и господами. Инкомо счел этот поступок по меньшей мере безрассудным: ведь одна из заповедей гласила, что боги и без того благоволят к тем, кто верует.

Но кто бы посмел возвысить голос против Красного бога? Первый советник окаменел; сверху ему было видно, как каждый из добровольцев сжался в комок, подтянув колени к подбородку и сложив руки для вечной молитвы. Жрецы пропели гимн своему небесному повелителю и дали знак плотникам поднять повыше первый из двух столбов, на которые предстояло опустить арку ворот. Канаты натянулись и жалобно заскрипели; под звуки заклинаний гигантский столб пополз вверх и, направляемый плотниками, оказался прямо над ямой. Все присутствующие застыли в ожидании жертвоприношения. Вперед выступил десятник; он прищурился, проверяя положение столба, и кивнул жрецу. Воздух огласился дрожащим свистом, каким надлежало призывать бога Туракаму.

Когда стихла эта зловещая трель, послушники занесли священный топор из сверкающего обсидиана и перерубили канаты. Резной столб рухнул вниз и раздавил несчастную жертву, как клопа. Из ямы брызнула кровь; плачущая девочка вырвалась от матери и бросилась к столбу, убившему ее отца.

– Отпустите его! Отпустите!
– кричала она, пока солдаты оттаскивали ее от столба.

Инкомо понял, что красный жрец узрел в этом происшествии дурное предзнаменование. Чтобы умилостивить своего бога, он принял решение заменить простой обряд более изощренным. Под грохот колотушек, изготовленных из младенческих черепов, послушники натянули ритуальные маски и вытащи-ли из ямы оставшуюся в живых жертву. По-видимому, бедняга происходил из земледельцев. Его обуял дикий ужас: он готовил себя к мгновенной смерти, а оказался обреченным на нескончаемые муки.

Первый послушник приготовил каменную чашу и кинжал. По знаку жреца несчастную жертву с двух сторон схватили под руки и наклонили над чашей. Послушник занес кинжал и воззвал к Красному богу. Лезвие скользнуло по одному виску жертвы, по другому, а потом вырезало условный знак на обескровленном лбу. Земледелец содрогнулся, но не закричал. Тогда кинжал полоснул его по правому запястью и вскрыл вену.

На иссушенную землю хлынул густой кровавый дождь. Послушники торопливо подставляли чашу под тяжелые капли; свисток жреца захлебывался хриплым воем. В воздух поднялся второй столб. Черный кинжал впился в левое запястье обреченного. Теперь земледелец не смог сдержать стона. Жизнь уходила из него с каждой каплей крови; он не держался на ногах, но его уже поволокли к яме и сбросили головой вниз. Протяжно взвыл свисток, моля бога о снисхождении. Верховный жрец решил ускорить обряд, ибо по законам его веры жертве надлежало до самого конца оставаться в сознании. Однако эта поспешность оказалась роковой. Один из послушников сделал неверное движение, и деревянная махина ударилась о край ямы, обрушив вниз лавину песка и камней. Полуживой земледелец зашелся страшным криком. Столб медленно сполз в яму и раздробил ему ноги по самые бедра. По трибунам пронесся ропот.

Напрасно Десио орал на плотников, чтобы те поправили столб. Мертвенно-бледный, властитель - как был, в парадных доспехах - рухнул лицом вниз в напитавшуюся кровью пыль и стал молить Красного бога о снисхождении. Вперед вышел верховный жрец. Он потряс костяными колотушками и мрачно возвестил о недовольстве своего бога. Перекрикивая стоны искалеченной жертвы, он призвал правителя Минванаби принести клятву во искупление вины.

Плотники натянули канаты и медленно подняли столб. Предсмертные крики не смолкали. Тогда к яме бросились рабы и стали засыпать ее землей, чтобы приглушить эти душераздирающие вопли, но никто не решался прекратить агонию несчастной жертвы. Все боялись навлечь на себя проклятие бога Туракаму.

Весь в поту и в потеках грязи, Десио поднял голову.

– Всемогущий Туракаму, - затянул он, - клянусь принести тебе в жертву жизни моих главных врагов, от высокородных правителей до последних домочадцев. Приношу эту клятву во искупление своей вины и молю тебя о покровительстве дому Минванаби!
– Обернувшись к верховному жрецу, он сказал: - Если всемогущий Туракаму услышит мою смиренную мольбу, клянусь воздвигнуть в его честь еще одни врата. Их столбы оросятся кровью властительницы Акомы и ее малолетнего отпрыска. Только бы Красный бог простил мне сегодняшние прегрешения!