Чтение онлайн

На какую-то долю секунды лицо Хокану вспыхнуло возмущением, но когда до него дошло, что Мара говорит совершенно искренне, хотя запросто могла бы солгать, он от души рассмеялся:

– Мара, ты меня обезоружила! Была бы ты воином - я бы вызвал тебя на поединок. А так мне остается только напомнить, что ты теперь моя должница. В расплату я потребую, чтобы ты уделила мне побольше времени.

Мара подступила еще ближе и дружески взяла Хокану за руки.

– Надо было мне выйти к тебе навстречу непричесанной, в измятом платье - зато вовремя, - шутливо посетовала она.

Хокану не спешил отпускать ее руку. Кевину привиделась в этом хозяйская властность. Молодой посетитель прятал радость и нетерпение под маской невозмутимой вежливости, и эта манера вызвала у варвара прилив безотчетного негодования.

– В другой раз так и сделай, - пробормотал мидкемиец себе под нос.

По наблюдениям Кевина, госпожа не давала спуску мужчинам из числа подданных, а также редким посетителям. Почему же она робела в присутствии Хокану? Похоже, его общество было ей в радость; не без видимого удовольствия она позволила усадить себя на подушки, а потом с несвойственной ей мягкостью попросила Кевина подать угощения. Хокану взял с подноса пиалу винных ягод и бокал шербета, а сам с любопытством оглядел мидкемийца.

– Подумать только, тебе удалось приручить этого дикого сарката. Сразу видно - он знает свое место.

Мара поднесла к губам чашку чоки, чтобы спрятать улыбку.

– Хорошо, что это сразу видно, - невозмутимо ответила она.
– Ну, а тебе удалось купить рабов для осушения болот, как наказывал твой отец?

Сверкнув взглядом, Хокану опустил глаза:

– Дело разрешилось благополучно.
– Видимо, он помнил, что Мара и сама не склонна была обсуждать с ним покупку мидкемийцев, поэтому он перевел разговор на Кевина, словно тот был бессловесной скотиной.
– Похоже, этот рыжий варвар вынослив, как бык. На расчистке пастбищ такой может работать за десятерых - только погоняй!

Кевин раскрыл рот, чтобы без обиняков предложить этому гордецу помериться силами, но Мара его опередила. Побледнев как мел, она зачастила:

– Раб, ты здесь больше не нужен. Пришли сюда Мису, а сам отправляйся во двор, где стоит караван господина Хокану, и разыщи Джайкена - будешь делать, что он прикажет.

Кевин скривил губы в полуулыбке, отвесил поклон - правда, не такой низкий, как подобало рабу, - и с удовлетворением отметил, что Мара ерзает как на иголках. Свысока взглянув на Хокану, он резко повернулся и вышел. Однако его уход не произвел желаемого эффекта: от наблюдательного взгляда Хокану не укрылось, что дюжего камердинера обрядили в куцую, готовую лопнуть рубаху.

Оказавшись за дверью, Кевин услышал брошенную ему вслед насмешку, которая граничила с непристойностью, тем более что предназначалась для женских ушей. Мидкемиец пришел в бешенство, но на удивление быстро отрезвел: словно впервые увидев себя со стороны, он признал, что это банальная ревность, и тихо чертыхнулся.

Кевин не мог и помыслить о том, чтобы увлечься Марой. Если он намеревался чего-то добиться от этой женщины, то, уж конечно, только хитростью, а не любовью - любовь могла привести на виселицу, но никак не на свободу.

От ночного ливня остались одни воспоминания. На дворе снова клубилась пыль. Все огороженное пространство заполонили повозки и распряженные нидры. Перекрикивались погонщики, громко фыркали быки.

Рабы сбились с ног, разнося охапки травы, похлебку из тайзы и ушаты с водой. Кевин пробирался сквозь толчею, думая о своем, и едва не зашиб Джайкена.

Невзрачный хадонра с воплем отскочил в сторону. Задрав голову, он уперся взглядом в необъятный торс мидкемийца, на котором лопалось любое цуранское одеяние, и рявкнул:

– Какого черта ты тут болтаешься?

– Гуляю, - как ни в чем не бывало ответил Кевин.

Джайкен готов был растерзать его на месте.

– Я до тебя еще доберусь! А ну, принимайся за дело! Будешь носить воду рабам-караванщикам. Да только посмей задеть кого-нибудь из господ - пожалеешь, что на свет родился!

В присутствии властительницы управляющий всегда держался тихо, как мышь. Но с мидкемийцем - пусть даже тот был на две головы выше его самого - он чувствовал свою власть. Выхватив пустой ушат из рук проходящего мимо раба, Джайкен сунул его Кевину.

– Шевелись, кому сказано!
– С этими словами он растворился в дворовой суматохе.

Кевин выругался, нехотя разыскал водовоза и с полным ушатом направился к двум оборванным, черным от загара невольникам, присевшим на грузовую повозку.

– Эй, да ты никак родом из Королевства?
– удивился один из них, высокий и белобрысый, с засохшими ссадинами на лице.
– Как тебя зовут? Давно попал в плен?

Они познакомились. Вначале Кевин дал умыться тому рабу, что был пониже ростом и держал на перевязи замотанную ветошью правую руку; его глаза смотрели как-то холодно и безучастно. Он представился как сквайр Паг из города Крайди. Кевину это ничего не говорило; зато светловолосый раб по имени Лори показался Кевину смутно знакомым.

– Мы, случаем, раньше не встречались?
– спросил он, принимая ушат от сквайра.

Лори многозначительно пожал плечами, но отвечал вполне охотно:

– Все может быть. Куда меня только не забрасывала судьба! Ведь я - странствующий менестрель. Бывал я и в Занне, мне доводилось петь даже в замке у барона!
– Тут он осекся и сощурил глаза.
– Святые угодники, да ведь ты баронский сын...

– Молчок, - оборвал его Кевин и огляделся по сторонам.
– Если кто-нибудь прознает - мне конец. Офицерам здесь нет пощады.

У земляков был изможденный, истерзанный вид. Кевин спросил, как сложилась их судьба в Келеване. Однако невысокий раб с перевязанной рукой оказался не расположен к откровенности. Он пристально посмотрел на Кевина и произнес:

– Ты быстро смекнул, что к чему. Я сам - сквайр; если бы враги проведали, что я принадлежу к знати, меня бы прикончили в первый же день. Но я сказал, что служил герцогу, и они меня приняли за простолюдина.
– Он огляделся; вокруг были только акомские рабы.
– Ты, Кевин, похоже, попал в плен совсем недавно. Не забывай: хозяева-цурани могут прихлопнуть тебя как муху. Для них ты - раб, существо без души и чести. Так что будь осторожен: твоя судьба в одночасье может перемениться.