Слуга праха
Шрифт:
«Но как моя дочь узнала о тебе?» — настойчиво выпытывала Рашель.
«Понятия не имею, — вздохнул я. — В моем появлении много загадочного. Судя по всему, я пробудился по собственной воле, но с какой-то определенной целью».
«Значит, ты не подчиняешься Грегори?»
«Конечно нет, — заверил я. — Ни в коем случае. Не понимаю, почему ты спрашиваешь. Ты же видела, что я боролся с ним».
«А это тело… — Рашель едва заметно улыбнулась. — Ты говоришь, оно ненастоящее?»
Она смотрела на меня пристально, как будто надеялась увидеть ответ собственными глазами. Я ощутил, как между нами нарастает жар.
Дальнейшее повергло меня в изумление: Рашель наклонилась и прильнула к моим губам. Она поцеловала меня точно так же, как еще недавно, до ее прихода, я целовал Грегори. Ее маленькие губы были горячими и влажными.
Сперва рот мой оставался безжизненным, но через мгновение губы приоткрылись, я с силой прижал ее голову к себе и страстно ответил на поцелуй. Пальцы мои зарылись в густые и пышные волосы на ее затылке.
Потом я отстранился.
Я сгорал от желания. Тело мое было полностью готово. В голове промелькнули слабые отголоски советов и предостережений: «…не растворяйся в ее объятиях» и еще что-то в том же духе. Однако, как я уже говорил, с воспоминаниями я решил покончить.
Но чего добивалась она?
Ее порыв подошел бы скорее молоденькой девушке, чем зрелой женщине, и неважно, умирала она или нет. Губы ее так и остались напряженно приоткрытыми, как будто она по-прежнему целовала меня или готовилась в любую секунду продолжить. Она сохраняла трезвость ума и нисколько не робела ни перед мужчиной, ни перед проявлением страсти. Рашель вела себя как истинная царица, имевшая в жизни немало любовников.
«Почему? — спросил я. — Почему ты поцеловала меня?»
Должен признаться, поцелуй Рашели заметно прибавил мне сил и вдохнул жизнь в орган, предназначавшийся для особой человеческой функции.
«Ты обыкновенный человек, мужчина», — пренебрежительно произнесла Рашель, но голос ее звучал тихо и напряженно.
«Это лестные слова, — признался я, — однако я все-таки дух. Я хочу отомстить за Эстер, но предназначение мое не только в этом».
«А как тебя угораздило попасть на верхний этаж вместе с Грегори? — спросила она. — Ты же знаешь, как он могуществен и влиятелен. Правая рука Господа, основатель Храма божественного разума, спаситель мира, помазанник Божий… — В ее голосе явно слышалась презрительная ирония. — Мошенник, лжец, владелец самого многочисленного флота круизных судов в Карибском и Средиземном морях, мессия всех торговцев и поставщиков деликатесов… И ты утверждаешь, что не принадлежишь к числу его приспешников?»
«Круизные суда? — удивился я. — Зачем церкви круизные суда?»
«Они не только предоставляют пассажирам всевозможные развлечения и удовольствия, но и перевозят грузы. Они заходят в крупнейшие порты мира, — пояснила Рашель. — Впрочем, я понятия не имею, чем он занимается на самом деле, и, наверное, так и не узнаю. Но какие у тебя дела с ним? Не подумай, что я тебе не доверяю и считаю одним из его псов. Нет. Я видела, как ты дрался с ним. А главное, ты помог мне выбраться. Просто все в его доме, все, кто меня окружал, — роботы, марионетки. Как и его приверженцы. — Она заговорила быстро, сбивчиво, и в каждом слове явственно читалось страдание. — Все сиделки, лакеи, посыльные… весь обслуживающий персонал — апологеты его религии. Ты видел толпу возле дома — это тоже члены его церкви. Она раскинула свои щупальца по всему миру. Ее самолеты разбрасывают листовки над джунглями и безымянными островами. — Рашель вздохнула. — И если ты не принадлежишь к числу его марионеток, если увез меня не для того, чтобы понадежнее запереть где-нибудь еще, то как тебе удалось пробраться на верхний этаж?»
Машина стремительно удалялась от запруженных улиц. До меня донесся запах реки.
Рашель не верила мне, но я узнал от нее много интересного — гораздо больше, чем она хотела сказать.
Ее слова отвлекли меня от собственных мыслей. Я чувствовал, что показался ей привлекательным, и в то же время явственно ощущал ее отчаяние. Такая безысходная тоска охватывает человека, сознающего неизбежную близость смерти. Наверное, именно она и породила в ней безоглядную страсть, желание обладать мной.
Я был крайне возбужден.
«Твой акцент… Ты не израильтянин?» — осведомилась она.
«Это не имеет значения, — ответил я. — Я стараюсь говорить по-английски как можно правильнее. Насколько это в моих силах. Ведь я дух. Я должен отомстить за твою дочь. Ты хочешь этого? Скажи, при чем тут ожерелье? Почему Грегори утверждал, что на ней было ожерелье? Почему ты спросила о нем?»
«Возможно, это одна из его злых шуток, — пожала она плечами. — Ожерелье давно служило яблоком раздора между ним и дочерью. Надо признаться, Эстер питала слабость к бриллиантам и много времени проводила в районе, где ими торгуют, — гораздо больше, чем в лавках антикваров и модных ювелиров. В день ее смерти ожерелье, по всей вероятности, было при ней. Во всяком случае, горничная утверждала, что Эстер взяла его с собой. И Грегори уцепился за эту деталь. Он даже хотел отказаться от своей версии о причастности к убийству террористов. Но когда тех троих нашли, бриллиантов при них не оказалось. Ты действительно их убил?»
«Они ничего не взяли, — ответил я. — Я шел за ними по пятам, а потом убил всех троих. Ты ведь читала в газетах, что их зарезали одного за другим их же собственным оружием. Ты можешь мне не верить, но, ради всего святого, продолжай рассказывать. Я хочу знать о Грегори и Эстер все. Ты думаешь, он ее убил?»
«Я точно знаю. — Она помрачнела. — Мне кажется, он ошибается относительно ожерелья. Подозреваю, она отвезла куда-то бриллианты еще до того, как отправилась в магазин. А если так, то ожерелье находится сейчас у кого-то, и этот кто-то знает, что все разговоры о краже — ложь. Беда в том, что я не могу связаться с этим человеком».
Рассказ Рашели заинтриговал меня.
Однако ее вновь охватило желание, и она принялась пристально разглядывать меня с ног до головы. Глубоко засевшая в ее душе скорбь по умершей дочери боролась с естественной человеческой потребностью в любви и ласке.
Мне это нравилось.
В определенном состоянии я мало чем отличаюсь внешне от нормального человека, и люди видят меня таким, каким я был при жизни. Они обращают внимание на мой широкий лоб, черные брови, имеющие обыкновение изгибаться, взлетать вверх и сходиться над переносицей, даже когда я улыбаюсь, на пухлые по-детски губы и упрямый квадратный подбородок. Иными словами, они видят перед собой волевое лицо мужчины с чертами ребенка и живой улыбкой.
Моя внешность произвела на Рашель большое впечатление, но на меня опять нахлынули воспоминания: люди из далекого прошлого переговариваются между собой, обсуждают нечто крайне важное, и один из них говорит: «Если так суждено, разве найдем мы кого-то прекраснее? Разве отыщется юноша, более похожий на бога?»
Машина, набирая скорость, мчалась по пустынным улицам. Я не слышал рокота других моторов. Высокие, стройные деревья вдоль дороги тихо шелестели, словно предлагая себя в жертву величественным зданиям. Вокруг раскинулось царство металла и камня, и хрупкие листочки под ветром казались особенно маленькими и беззащитными.